Книга Измена - дело семейное, страница 134 – Аника Зарян

— Тебе не нравится моя фамилия? Я считаю, она мне отлично подходит.

— Наталья Миронова тебе подойдет больше.

— Надо подумать.

И до сих пор думаю. Потому что, несмотря ни на что, моя фамилия – мой личный бренд. По ней меня знают в профессиональных кругах.

Но это не главное.

Главное то, что я не хочу ничего менять. А не только фамилию. Мне слишком нравится то, что у меня есть сейчас. Любовь детей, признание в профессии. И мужчина, который сдувает с меня пылинки.

Живу свою лучшую жизнь.

И всё, что от меня требуется – наслаждаться ею.

Вот, наслаждаюсь.

Пока Вадим говорит со своим клиентом, я успеваю пойти в душ, высушить волосы, одеться.

После завтрака садимся в машину.

— Что хотел Демидов?

— Мне придется в Москву поехать.

— Надолго?

— Надеюсь, что нет.

Я тоже надеюсь.

У нас были планы на выходные, но я не обижаюсь. Такова уж особенность нашей работы.

Бронирую ему билет на ближайший Сапсан.

Доезжаем до моего двора.

Тянусь к нему.

Целует.

— Люблю тебя.

— Я тоже.

Потому что это правда. Как и то, что моя любовь к Вадиму не похожа на то, что у меня было с Олегом. Оказывается, любить тоже можно по-разному. И даже не один раз.

Удивительно, правда? И для этого не нужны ни бабочки в животе, ни клятвы под луной. Ни даже штамп в паспорте. Ососбенно тем, у кого уже был и штамп, и клятвы, и бабочки.

В отсутствие девочек в квартире уже привычно тихо.

Прохожу на кухню, ставлю чайник. Прошу Алису включить джаз. Но вместе с музыкой включается и мой телефон – входящий вызов от Вероники.

Отвечаю с улыбкой:

— Привет, детка!

На экране загорелая Вероника в объемной футболке, леггинсах, шлеме, наколенниках, быстро скручивает длинные волосы в пучок и с жаром тараторит:

— Мам, смотри, как я научилась!

Оставляет камеру на уровне земли, вынимает из ушей гарнитуру и, откатившись назад, подмигивает мне. Делает глубокий вдох, сгибает ноги в коленях и начинает разгоняться. Мое сердце разгоняется вместе с ней, останавливается за секунду до того, как дочь делает прыжок с разворотом, и снова бьется, когда та приземляется ровно на гладкий асфальт. Подкатывает изящно к камере, снимает шлем. Заправляя за ухо выбившуюся прядь, надевает обратно наушники. Смотрит в камеру счастливым взглядом.

— Видела? Ну, как тебе?

— Молодец, детка! – хвалю дочь, выравнивая дыхание.

Ей двенадцать, и даже несмотря на ролики, она постепенно превращается в девушку. Двигается нежнее, смотрит мягче, начинает прощупывать границы дозволенного, тайком пользуется моей косметикой, а я старательно делаю вид, что не замечаю ни удлинившихся ресниц, ни подведенных губ.

Мой подросток на минималках.

Зато Олег замечает. И не знает, как на это реагировать. Разрешать? Запрещать? Не лезть, и пусть как-то само пройдет? Он растерян. Потому что с Лерой таких ситуаций не было.

Волнуется, конечно.

Звонит, спрашивает, советуется. У него больше нет той уверенности, той молчаливой силы, которая когда-то меня покорила. Но появилось что-то другое. Смирение, наверное. Принятие. Спокойствие в глазах. И любовь к детям – этого у него не отнять.

Мы с ним не друзья. Но и не враги. Скорее, союзники с общей целью – чтобы наши дети были счастливы. Я знаю, что он принимает лекарства, ходит к кардиологу, работает. Вовлечен в жизнь дочерей. Исправно платит алименты на Веронику. И это, наверное, лучший исход из всех возможных.