Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 86 – Магисса

Теперь она стала синонимом контроля. Я стояла посреди своей белой, пустой, как новый чертеж, квартиры. Стены, избавленные от ветхости чужих воспоминаний и выкрашенные в холодный, матовый цвет, не давили, а создавали пространство. Они были фоном, на котором единственным значимым объектом была я и моя работа. Внутри царила не пустота одиночества, а гулкая, звенящая концентрация. Я думала не о прошлом, которое было списано как неликвид, и не о будущем, которое было туманно, как предрассветная дымка над промзоной. Я думала о настоящем. О раскрое.

На полу, на тщательно вымытом линолеуме, лежало будущее. Полотно тяжелого итальянского шелка цвета грозового неба. Его гладкая, холодная поверхность отливала синим, и казалось, что это не ткань, а кусок ночи, который я собираюсь препарировать. Цена одного метра этого шелка равнялась месячной аренде моей «коробки из-под обуви». Право на ошибку отсутствовало. Одно неверное движение дискового ножа, один заусенец, одна дрогнувшая рука — и я буду отрабатывать этот брак до следующей весны, питаясь одним кефиром.

Я присела на корточки, держа в руке тяжелый, холодный инструмент. Лезвие, острое как скальпель хирурга, было готово к работе. В голове — только линия. Идеально ровная, начерченная меловым карандашом. Никаких мыслей об Аркадии. Никаких воспоминаний о криках Василисы. Только геометрия. Чистая, безжалостная, прекрасная в своей честности.

В этот момент, когда я уже занесла нож для первого, самого длинного и ответственного реза, квартиру пронзил резкий, требовательный звук. Телефон. Я вздрогнула так, словно меня ударило током. Лезвие качнулось в миллиметре от ткани. Я выругалась — беззвучно, одними губами. Отвлечь меня сейчас было сродни попытке заговорить с сапером, склонившимся над миной.

Я медленно, чтобы не нарушить внутреннюю настройку, встала. Отложила инструмент на специальный резиновый коврик. Прошла к столу, где на зарядке стоял мой старый телефон. Незнакомый номер. Я нажала на «прием», готовая оборвать разговор на полуслове. — Слушаю. — Зоя Павловна? Голос в трубке был хриплым, низким, с металлическими нотками. Я узнала его мгновенно. Баринцев. Внутри что-то неприятно сжалось — то ли страх, что он нашел еще какой-то брак, то ли, наоборот, странное, необъяснимое волнение. — Да, это я. — Баринцев. С объекта. — Он говорил короткими, рублеными фразами, как будто экономил слова. — У меня «окно» в вашем районе. В старых домах часто гнилые трубы. Могу заглянуть, провести ревизию коммуникаций. Чтобы вас не затопило.

Я замерла. Мозг технолога, натренированный на поиск скрытых дефектов, мгновенно проанализировал его слова. «Окно в районе» — ложь, слишком грубая и очевидная. «Ревизия коммуникаций» — нелепый предлог. Человек его уровня не занимается мелкими сантехническими работами. Но форма... Сама форма предлога вызывала не раздражение, а почти научный интерес. Он не звал в ресторан. Не предлагал «выпить кофе». Не пытался неуклюже ухаживать. Он предлагал компетенцию. Конкретное, полезное действие. Он пришел на мою территорию с моим же оружием — с предложением качественной услуги. Это была не попытка флирта. Это была демонстрация силы. И я оценила этот ход.

— Добрый вечер, Вячеслав, — ответила я, инстинктивно переходя на его деловой, сухой тон. — Кран на кухне действительно имеет люфт в кран-буксе. Качество современных керамических прокладок — это яркий пример запланированного устаревания. Заходите.