Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 85 – Магисса

Я стоял на пороге, в своем несвежем джемпере, и смотрел на этот пир во время чумы. Моей личной чумы. — Привет, — буркнул я. Я плюхнулся в кресло, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни, который проходил за мой счет. Громкая музыка била по мозгам, пустые разговоры о скидках и бывших вызывали тошноту. Из гостиной была видна кухня. Мой взгляд зацепился за гору немытой посуды в раковине. За переполненное мусорное ведро, рядом с которым уже выросла вторая гора из коробок от пиццы. Алла, заметив мой отсутствующий взгляд, подсела ко мне, обвила шею руками. — Котик, ты чего такой кислый? Устал? — промурлыкала она. — Не грусти! Я сейчас все исправлю! Я на секунду поверил, что она сейчас пойдет убираться. — Дай денег, — продолжила она. — У нас виски кончился, и девочкам на такси до клуба не хватает. Ты же у меня щедрый?

И в этот момент, под грохот безвкусной музыки, в чаду сигаретного дыма, под ее выжидающим, хищным взглядом, меня накрыло. Это было не озарение. Это был обвал. С грохотом, пылью, ломая все мои несущие конструкции. Слово «дай» прозвучало как выстрел. Я смотрел на этот хаос, на эту липкую, дешевую мишуру «праздника», и в моем сознании, как на экране кинотеатра, вдруг возникла другая картина. Кухня Зои. Вечер. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Идеальная чистота. Запах свежесваренного супа, а не перегара. Моя рубашка, выглаженная, висит на спинке стула, готовая к завтрашнему бою. Ужин на столе. Всё на своих местах. Всё работает. Я вдруг увидел Зою не как скучную жену. Я увидел ее как моего личного начальника штаба. Моего квартирмейстера. Моего инженера-логиста, который обеспечивал бесперебойную работу тыла, чтобы я, «генерал», мог вести свои войны на фронте. Она не «обслуживала». Она создавала условия для моей силы. Она экономила мой самый главный ресурс — время и нервы. А здесь? Здесь мой ресурс выкачивали. Безжалостно, весело, с хихиканьем. «Праздник» оказался не наградой. Он оказался грабежом. Я променял работающую, прибыльную корпорацию на рейв-вечеринку, которая сжирала мои активы и вела меня к банкротству. Я был не хозяином положения. Я был спонсором. Банкоматом.

— Ты чего застыл? — Алла потрясла меня за плечо. — Денег жалко, что ли? Я медленно повернул к ней голову. Посмотрел на ее ярко накрашенное, пустое лицо. На браслет на ее руке, купленный на деньги, которые Зоя откладывала на свои зубы. Иллюзия рассыпалась в прах. — Нет, — сказал я глухо. — Не жалко. Я встал, как автомат. Прошел сквозь галдящую толпу подруг, которые расступились, удивленно глядя на мое каменное лицо. Никто из них не спросил, что со мной. Им было все равно.

Я вошел на кухню. Шум вечеринки доносился как из другого мира. Я оперся руками о грязную, липкую столешницу. Посмотрел на свое отражение в темном, заляпанном стекле выключенной микроволновки. Оттуда на меня смотрел не «герой-любовник». Не «успешный руководитель». На меня смотрел уставший, обманутый, загнанный в угол идиот. Я попал в ловушку. И самое страшное — я построил ее собственными руками, думая, что строю рай. Это был не праздник. Это был мой личный, персональный ад, и я только что осознал, что являюсь его единственным обитателем.

Тишина. Впервые за много лет это слово в моем лексиконе сменило знак с минуса на плюс. Раньше тишина была предвестником бури — затишьем перед очередным скандалом Аркадия, тягостным ожиданием его возвращения с работы, вакуумом, который нужно было срочно заполнить звуками работающей стиральной машины или шкварчанием на сковороде. Тишина была синонимом невыполненного долга.