Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 40 – Магисса

Я взяла ложечку и съела кусочек пирожного. Оно было сладким, приторным. Я не чувствовала вкуса. Внутри меня была ледяная, звенящая пустота. Такое чувство бывает, когда брак на ткани слишком велик, и ты понимаешь — деталь не спасти. Ее можно только вырезать.

Я потеряла дочь. Нет, не так. Я никогда ее не имела. Я имела проект, в который вливала ресурсы в надежде на прибыль в виде любви. Проект закрыт. Я одна. Совсем одна в этой квартире, с мужем-паразитом за стенкой и дочерью-потребителем где-то там, в городе.

Я подошла к окну. В стекле отражалась женщина. Высокая, прямая, с жесткой складкой у рта. В ее глазах не было слез. «Свобода стоит дорого, Зоя, — сказала я своему отражению. — Ты только что заплатила за нее еще одну цену. Самую высокую. Ты заплатила иллюзией».

В кармане пискнул телефон. Сообщение от Василисы: «Кинь 5000 на карту. На химчистку свитера. Это из-за тебя. Иначе я отцу скажу, что ты меня выгнала».

Я усмехнулась. Шантаж. Как мило. Гены пальцем не раздавишь. Я открыла приложение банка. Нашла контакт дочери. Нажала «Отключить уведомления». Затем выбрала пункт «Платежи». «Благотворительный фонд "Верность". Помощь бездомным собакам». Сумма: 5000 рублей. Перевести.

Собаки, по крайней мере, помнят добро. И не требуют химчистку, когда их кормят.

— Чаепитие окончено, — сказала я вслух. Я убрала со стола. Смахнула крошки. Выкинула остатки пирожного в мусорное ведро. Вместе с ним туда полетела и моя надежда на то, что меня кто-то поймет и пожалеет. Жалость — это дефект характера. А я — технолог. Я строю новый мир. И в этом мире нет места бракованным деталям, даже если они родной крови.

После визита Василисы в квартире воцарилась тишина, плотная и вязкая, как кисель. Три дня — среда, четверг, пятница — прошли в режиме позиционной войны. Мы существовали как два космонавта на аварийной станции: каждый в своем отсеке, стараясь не пересекаться траекториями, чтобы не вызвать взрыв.

Аркадий выбрал тактику «гордого мученика». Он спал на диване, демонстративно кряхтя и хватаясь за поясницу, когда я проходила мимо. Питался он подножным кормом: я видела в мусорном ведре упаковки от дешевых сосисок, чеки из «Бургер Кинга» и пустые пачки лапши быстрого приготовления. Рубашки его окончательно утратили товарный вид — он ходил на работу в одном и том же джемпере, который уже начал лосниться на локтях.

Наступила суббота. Ровно неделю назад, в это самое утро, я нашла чек в кармане его пиджака. День, который раньше был для меня священным ритуалом служения под названием «Генеральная уборка». Обычно я вставала в девять, включала пылесос и начинала свой марафон: стирка, глажка на неделю вперед, намывание полов, готовка «первого, второго и компота». Аркадий в это время лежал перед телевизором, поднимая ноги по команде, или уезжал «по делам», чтобы не дышать пылью.

В эту субботу я проснулась в десять. Солнечный луч нагло бил в окно спальни, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Я потянулась, чувствуя непривычную легкость в теле. Никакого чувства долга. Никакого списка дел. Я вышла из комнаты в пижаме.

В гостиной царил полумрак — шторы были задернуты. Аркадий сидел на краю дивана, полностью одетый. На нем были джинсы и тот самый несвежий джемпер. Он выглядел помятым, серым и злым. Вокруг дивана образовалась зона экологического бедствия: пустые бутылки из-под воды, фантики, скомканные салфетки и, конечно, носки — свернутые в тугие улитки и брошенные прямо на ковер.