Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 126 – Магисса

Я видела, как он колеблется. У него затекали руки, ему хотелось сделать «быстро», сдать объект и уйти пить пиво. Ему было плевать на то, что случится с тканью через месяц. Это была вечная битва: желание схалтурить против технологии.

— Делай, что говорит технолог, — раздался рядом низкий, спокойный голос, перекрывающий шум перфораторов.

Вячеслав стоял в трех шагах от меня. Он не смотрел вверх. Он смотрел на меня. В его позе — широко расставленные ноги, руки, скрещенные на груди, — читалась абсолютная, непоколебимая уверенность в том, кто здесь главный. Он не вмешивался в процесс. Он обеспечивал периметр. Он был моей силовой поддержкой, гарантией того, что мои приказы не будут обсуждаться.

— Если Зоя Павловна скажет, что нужно переварить ферму, вы будете переваривать ферму, — добавил он, не повышая голоса, но монтажник наверху вздрогнул. — Ошибка в миллиметр — это удар по моей репутации. А удар по моей репутации — это удар по вашим премиальным. Работаем.

Паша наверху чертыхнулся, убрал нож и потянулся к гаечному ключу. Я выдохнула. Адреналин стучал в висках. До приезда государственной комиссии оставалось четыре часа. Атриум выглядел как поле битвы, которое спешно пытаются превратить в парадный плац. Пахло пылью, разогретым металлом, свежей краской и мужским потом. Это был запах аврала. Запах больших денег и больших рисков.

— Справимся? — спросил Вячеслав, подходя ближе. Теперь, когда кризис с монтажником был купирован, он позволил себе чуть снизить градус жесткости. — Полотно встанет, — ответила я, не отрывая взгляда от ползущей вверх темно-серой, почти черной стены ткани. — Композит капризный, но у него есть память формы. Как только натяжение выровняется, он застынет как щит. Это будет вечно. — Вечно — это хороший срок гарантии, — хмыкнул он.

Я посмотрела на ткань. При тусклом рабочем освещении она казалась мрачной, поглощающей свет. Но я знала: когда включат софиты, этот глубокий, графитовый цвет, который заказчики посчитали «браком», заиграет. Он даст объем. Он скроет убогость дешевых металлоконструкций и превратит этот ангар в нечто монументальное. Я не просто вешала шторы. Я одевала скелет здания в броню.

* * *

Час Икс наступил ровно в четырнадцать ноль-ноль. Огромные стеклянные двери раздвинулись, впуская в прохладу атриума группу людей, которые выглядели здесь так же чужеродно, как инопланетяне на картофельном поле. Дорогие костюмы, идеально начищенная обувь, папки из натуральной кожи и выражения лиц, заранее заготовленные для выражения скепсиса. Комиссия от «Монолит-Групп». Те самые люди, которые отобрали у Вячеслава бельгийский текстиль, подставив его под штрафы, а теперь приехали проверить, как он выкрутился.

Вячеслав вышел им навстречу. Он снял каску, но остался в своей рабочей куртке. Он не пытался мимикрировать под «офисного». Он был подрядчиком, который стоит на своей земле. — Добрый день, господа. Объект готов к сдаче.

Главный из комиссии — грузный мужчина с одутловатым лицом и цепкими, водянистыми глазками (кажется, его звали Эдуард Викторович) — даже не кивнул. Он прошел в центр зала, задрав голову. Его свита рассыпалась по периметру, тыкая пальцами в стыки и швы, ища, к чему придраться. Им не нужно было качество. Им нужен был повод снизить цену или выписать неустойку. Это был бизнес, где поедание слабых входило в корпоративную этику.