Книга Хвостатые сводники. Это война, сосед!, страница 5 – Лана Светлая

— Замечательно, — бормочу, убирая телефон в карман. — Деревня. Природа. Духовные практики. Выживание.

Справа слышится скрежет лопаты по снегу.

Понимая, что это означает, закатываю глаза.

Полного одиночества, как я мечтала, не получится. Тот, кто купил дом Вишиных, решил тут всё-таки проживать.

Поворачиваюсь, делаю несколько шагов и вижу в соседском дворе молодого мужчину. Высокий, в тёмной куртке, шапка натянута до бровей. Он методично кидает снег, будто у него с ним личный конфликт и снег проигрывает.

Красивый. Ну, насколько можно оценить красоту по силуэту и тому, как он злится на сугробы.

Я делаю пару шагов к забору, стараясь не поскользнуться.

— Эй! — кричу, перекрывая хруст снега. — Извините! — чуть ли не рычу.

Он поднимает голову. Взгляд у него такой, будто я пришла попросить его перепахать поле, построить баню и жениться на мне. И желательно всё это сделать именно сегодня.

— Что? — коротко бросает он.

— Там… — я машу рукой в сторону въезда, — случайно не ваша машина перекрыла мне ворота?

Он переводит взгляд туда, куда я показываю, и делает паузу. На секунду. На одну. Ровно столько, чтобы я успела почувствовать, как во мне начинает бурлить вулкан.

— А, эта, — говорит он спокойно, слишком спокойно. — Да.

— «Да»? — медленно повторяю я, видя красные всполохи перед глазами. — То есть вы в курсе, что она стоит поперёк въезда?

— В курсе, — снова спокойно.

Я моргаю, чтобы сбросить перед глазами пелену ярости.

— И… вам нормально? — с сарказмом.

Он делает движение лопатой, будто ставит точку в разговоре.

— Угу.

Вот это его «угу» — прямой конкурент фразы «успокойся» по уровню раздражающего эффекта.

Ещё одни представитель парнокопытного семейства. Пока не понятно, козёл или олень.

Я делаю глубокий вдох. Второй. Третий. Как-то слабо они помогают.

Дыхательная гимнастика в поисках дзена, видимо, вообще не моё.

Спокойно, Катюха. С этим соседом придётся как-то уживаться. И не только тебе, но и родителям.

— Послушайте, я только приехала, у меня тут дом, вещи, холод, а ваша машина… — тыкаю пальцем в сторону чужого автомобиля, — нагло перегородила мне въезд. Уберите… пожалуйста, — последнее говорю сквозь стиснутые зубы и каким-то противным шипящим шепотом.

Мужчина смотрит на меня поверх лопаты.

— А «пожалуйста» было? — спрашивает он так, будто сейчас поставит мне оценку за вежливость.

Вдох. Выдох.

— Было. Только что.

— Неубедительно.

Я зажмуриваюсь на секунду, считаю до трёх, чтобы не сказать лишнего. Не помогает, потому что лишнее уже лежит на языке и просится наружу.

Помни, Катя, о родителях. Им ещё с ним общаться, а забора между домами нет, так что, можно сказать, плотно общаться.

— Хорошо, — говорю я сладко. Аж саму затошнило от этой приторности. — Уберите вашу машину. Пожалуйста. Убедительно. Срочно. И желательно молча.

Его губы дёргаются. То ли улыбка, то ли нервный тик от общения со мной.

— Вы всегда так разговариваете с незнакомыми людьми?

— А вы всегда паркуетесь так, будто мир — это ваш личный гараж? — язвлю.

Он прищуривается.

— Я не парковался «как мир». Я парковался на пять минут.

— Пять минут, — повторяю я. — Конечно. Это как «я только на секундочку» в супермаркете, а потом ты ждёшь в очереди.

Он опирается на лопату, рассматривает меня. Я, судя по всему, тоже его рассматриваю слишком активно, потому что он хмыкает: