Книга Шестеро на одного, страница 3 – Каролина Куликова

— Так они и скрасят! — я искренне не понимаю, почему он орет. — Вы их покормите, за ниточку подергаете — такие впечатления будут, закачаетесь! Вон та вообще каскадер, с занавесок не слезает.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рычит Леха, отпихивая котенка, который вцепился ему в штанину. — Мы бабло привезли за конкретные услуги! Ты понимаешь, кого ты сейчас кинуть пытаешься? Мы сейчас эту хату...

Договорить он не успевает. Дверь, которую я забыла запереть, распахивается с таким грохотом, будто в нее ударил таран. На пороге возникает баба Зина. В халате в цветочек, с накрученными бигуди и своим легендарным мокрым веником, который в ее руках опаснее автомата.

— Ишь, расшумелись! — гремит она на весь подъезд. — Ироды! Наркоманы проклятые! Чего к девкам привязались?

— Слышь, бабка, — Димон оборачивается, пытаясь изобразить угрозу. — Уйди с дороги, пока я...

Шлеп! Мокрый веник припечатывается прямо по его гладко выбритой физиономии. Димон от неожиданности садится на тумбочку для обуви.

— Кого ты там «пока я»?! — баба Зина замахивается снова. — Корыто свое кособокое посреди двора кинули, кошке пройти негде! Детей пугаете! Ишь! Марш отсюда, кобели недорезанные, пока я участковому не звякнула!

— Да мы... мы по объявлению... — лепечет Леха, прикрывая голову локтем.

— Я те дам «объявление»! — Зина наступает, тесня двух огромных мужиков к выходу. — Я сама это объявление составляла, чтобы сироток пристроить, а вы, морды протокольные, только о пакостях и думаете! Вон! Вон из подъезда!

— Пацаны, что здесь? — раздается в коридоре новый голос. Спокойный, низкий, от которого у меня мурашки бегут по коже.

В проеме появляется еще один. В безупречном черном пальто, огромный, монолитный. Он смотрит на своих бойцов, прижатых веником к стене, потом на нас с Олей, и наконец на рыжего котенка, который в этот момент гордо восседает на кроссовке его подчиненного.

— Это... — стонет Димон, вытирая лицо от грязной воды. — Тут... тут котята.

Третий молчит секунд пять. Его взгляд переползает на меня. Я стою в коротких шортах, прижимая к себе пушистый комок, и чувствую, что сейчас либо случится убийство, либо...

Он медленно прикрывает глаза рукой и начинает хохотать. Хрипло, громко, на весь этаж.

— Веник, значит? — выдавливает он, глядя на бабу Зину. — Сильный ход, мать. Одобряю.

— Свалили в машину. Оба, — отрезает он, и голос у него такой, что даже у котят уши прижимаются к макушкам. — Живо.

Бойцы подскакивают, как ошпаренные. Грохот их шагов на лестнице затихает за секунду.

Баба Зина гордо вскидывает мокрый веник, как знамя.

Мужчина медленно переводит взгляд на нее. На его губах играет едва заметная, опасная усмешка.

— Успокойся, мать. Ошибочка вышла. Текст в объявлении у тебя... специфический. Творческий, я бы сказал.

— А чем тебе текст не угодил? — Зина упирает руки в бока. — «Эмоции на долгие часы»! Вон, глянь на них, — она тычет веником в сторону гостиной, где шестеро меховых террористов уже начали делить тапок. — Третью неделю полтергейст в квартире! Незабываемо же?

Он переводит взгляд на меня. Я стою в своих коротких шортах, прижимая к груди теплое рыжее тельце, и чувствую, что краснею до кончиков ушей.

— Вы... вы раз приехали, может, возьмете одного котенка? — подаю голос, стараясь, чтобы он не дрожал. — Смотрите, рыжая, пушистая. Она смелая. Вон, вашего друга за шнурок укусила и даже не извинилась. Вы же... вы же «хорошие руки», да? У вас взгляд такой... надежный.