Книга Скандальная страсть, страница 27 – Ева Галицкая

Напротив меня, вальяжно развалившись в глубоком кожаном кресле, сидел Игорь Козлов — отец Оливии. В его руках этого старый лиса с хищной, показной улыбкой и глазами, холодными, как декабрьская сталь, дымилась кубинская сигара, чей удушливый, сладковатый запах уже пропитал, казалось, саму древесину стен.

Дорогой коньяк в моем бокале казался горьким, как будто туда что-то насыпали.

Мы говорили с ним о многомиллиардном контракте, который должен был сделать наши строительные империи почти неуязвимыми на рынке. На бумаге все было идеально — синергия, оптимизация, захват новых секторов, но между строк, в каждом его кивке, в каждой паузе, читалось другое, главное условие этой сделки — наша "семья". Он спал и видел, как я женюсь на его стерве дочери, а он, пользуясь случаем, приберет к рукам мои активы. Я очень хорошо это понимал и давно просчитал его, но не показывал этого. Пусть думает, что все идет по его плану, сейчас этот контракт был очень нужен мне.

Я заставил себя выдавить подобие улыбки.

— Безусловно, Игорь Борисович, Оливия прекрасная партия для меня.

Слова царапали горло, как битое стекло. Прекрасна партия? Какая чушь. Я даже не сплю с этой напыщенной гусыней. Было пару раз по пьяни, но она же бревно в постели. Зажатое, холодное бревно. Оливия была таким же активом в этой сделке, как и цементные заводы Козлова. Красивая, идеально вылепленная, пустая оболочка, с которой удобно появляться на приемах. Она не вызывала во мне ничего, кроме глухого, застарелого раздражения. Но сейчас я был вынужден играть роль будущего зятя, роль влюбленного идиота. Это было частью контракта — его негласной, но самой важной частью.

— Она тебя обожает, — продолжил Козлов, удовлетворенно кивая, — Все уши мне прожужжала о предстоящей помолвке. Говорит, вы уже все решили.

Он лгал, и мы оба это знали. Оливия обожала свой будущий статус, который получит, став миссис Полонской. Я же обожал свою империю и не собирался ее терять. Простая, циничная сделка, но от этого осознания было только гаже.

Чувство, будто меня, Максима Полонского, загнали в угол и заставили играть по чужим правилам, выжигало меня изнутри. Сначала мертвый отец со своим безумным завещанием, теперь этот старый хрыч со своей дочерью.

— Мы все подробно обсудим, когда вернемся из Турции, — ровным голосом ответил я, делая глоток. Коньяк обжег пищевод, — Сейчас все мои мысли о работе.

— Правильный подход, — одобрил Козлов, поднимаясь, — Дело прежде всего. Что ж, на этом и порешим. Жду новостей из Стамбула.

Он протянул мне свою мясистую, влажную ладонь и я пожал ее, чувствуя, как по моей руке пробегает волна отвращения.

— И еще, Максим, — Козлов слегка задержался у двери, — Отсели от себя подальше свою сводную сестру, а-то Оливия нервничает.

Как только тяжелая дверь кабинета за ним закрылась, я с силой поставил бокал на стол. Несколько капель коньяка выплеснулись на полированную поверхность.

Ярость. Глухая, холодная ярость клокотала внутри. Меня использовали! Меня, словно племенного жеребца, продавали вместе с моими активами. И я ничего не мог с этим поделать. Пока не мог.

Мне нужна была разрядка, кнопка перезагрузки. Хотелось стереть из головы этот унизительный разговор, этот запах сигар и это чувство бессилия.