Книга Дважды два (не) равно четыре, страница 29 – Катя Хеппи

— Это было ошибкой. Насть, поверь, у меня была веская причина. Я расскажу тебе, но потом. Сейчас давай забудем. Давай вернем всё назад. Я хочу, чтобы снова ты и я были вместе.

Это удар на отмажь. Слишком болезненный и острый. Удар, на который я должна ответить так же остро.

— Зверюга, теперь я тебе говорю «нам нужно расстаться и не на время, а навсегда», — ощущаю, как он напрягается в моих объятиях, но я не щажу — я добиваю. — Я с Ником. Я тебе говорила, что много чего изменилось за этот месяц. Сейчас мы с Зориным встречаемся.

На последних словах вылетела из комнаты, даже не взглянув на него. Это выше моих сил дожидаться его презрительного, гневного взгляда. Схватила оставленный в коридоре чемодан с вещами и направилась к выходу. Больше меня в общаге ничего не держит. Со Зверюгой я попрощалась. Богданова сломала ногу и уехала домой. А больше у меня здесь никого нет. Я так и не завела настоящих друзей, кроме Катюхи. Хоть компания, с которой я тусила, была большой, но она не моя. Я шла как дополнение Зверюги или Богдановой, но точно не как отдельная личность.

Наверно, только Ник относится ко мне по-другому. С ним я — это я, а не девушка Громова или подруга Богдановой. И надеюсь, это не изменится, когда мы поженимся.

Настя

— Дядя Саша, мы с Никитой поедем на моей машине. Вы можете вернуться обратно.

— Анастасия Эдуардовна, но Эдуард Максимович приказал сопровождать вас лично.

— Я знаю, — не дала я закончить.

Не думаю, что приказ отца для меня и моего охранника значительно отличались. Я должно была быть двадцать четыре часа под контролем дяди Саши. Университет — единственное место, которое мне позволено посещать, кроме, конечно, квартиры Зорина. Любое неповиновение — и я возвращаюсь к отцу.

— Сан Саныч, не волнуйтесь. Я сам сяду за рули, — вмешался Ник. — Вы же знаете, что мы с Настюшей давно не виделись. И сейчас бы хотели наконец-то побыть вместе.

Ник снова пришел мне на помощь. Это удивляло. Особенно если учесть, что в школе он поступал совсем иначе. Он отмалчивался. Делал вид, что его это не касается. Игнорировал нападки в мой адрес. Не замечал мои синяки и частое отсутствие в школе. Конечно, он всё знал, но относился к этому как к чему-то пустяковому. Это я прикрывала его, брала вину на себя и перед своим отцом, и перед его. Это я сбегала с уроков и от охранников, чтобы посмотреть его баскетбольный матч. Это я заваливала контрольную, чтобы меня вместе с ним оставили на дополнительное занятие. И это я по тридцать раз репетировала номер группы поддержки, чтобы поехать с его баскетбольной командой на турнир в другой город. Это я пропускала занятия в танцевальной школе, чтобы поцеловаться с ним в раздевалке. А по итогу именно я была приставучей влюбленной девчонкой, которая не давала прохода самому популярному парню школы. Для меня был только он. Для него я была одна из…

Поэтому сейчас его поступок для меня был героическим. Он спас меня. Подставился сам. И не только перед моим отцом, но и перед своими родителями.

В последней его записке было написано «соглашайся со всем, чтобы не сказал я или мой отец».

Обмен записками — это еще школьная фишка. Фишка для особых случаев. Случаев, когда я сидела под замком за очередное ненадлежащее поведение. Телефон, интернет были для меня под запретом. Появиться в моем доме Ник тоже не мог. Поэтому мы писали записки, вкладывали их в целлофановый пакет (защита от дождя, снега, росы) и прятали под шатающейся плиткой в заборе. В дальнем углу двора камеры контролировали только верх забора. Поэтому, если присесть, можно незамеченной пробраться к забору. Нужно было только подобрать время. Обычно это было около шести часов вечера, когда все готовились к возвращению отца. Мама нервничала и подгоняла горничных и работников кухни. Охрана ждала отца, не отлучаясь с пункта.