Книга Опасная для Босса, страница 87 – Tommy Glub, Адалин Черно

Нет. Нет, нет, нет.

Пол уходит из-под ног.

Господи…

— Ты переспала с ним той ночью! — почти выкрикивает она, брызжа слюной. — До стажировки! Специально, чтобы он тебя взял! Шлюха расчетливая!

Смотрю на Никиту. Молю взглядом — дай объяснить, это не так, не совсем так, все было иначе. Но он смотрит сквозь меня.

— Двести тысяч стоит мое доверие? — спрашивает он тихо. Слишком тихо. Это тихий голос бешенства. — Или двести тысяч стоишь ты?

Слова бьют как пощечины. Физически больно. Я открываю рот, но голос не слушается. Горло перехватывает спазм.

— Я... это не... — Слова рассыпаются, не складываясь в предложения.

— Не что? — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Не правда? Ты не соглашалась на деньги за информацию обо мне? Не спала со мной, чтобы попасть на стажировку? Не врала мне в лицо все это время?

Каждый вопрос — удар под дых. Я молчу, потому что отрицать бессмысленно. Правда искажена, но факты есть факты.

— Ну и где твоя спесь, детка? — Никита усмехается, и эта усмешка страшнее крика. Холодная, презрительная. — Не бойся, я не стану тебе мешать закончить универ. Даже стажировку зачту, раз ты только ради этого все это... устроила. Но больше в этом городе ты работать не сможешь. Я позабочусь об этом.

Киваю. Что еще остается? Слезы жгут глаза, но я не позволю себе расплакаться здесь. Не дам ей этого удовольствия.

— Можешь идти, — бросает он и отворачивается к окну. Разговор окончен. Я больше не существую для него.

Разворачиваюсь на ватных ногах. Делаю шаг. Другой. Комната качается.

— Ах да! — голос Лины останавливает меня у двери. Ядовито-сладкий, торжествующий. — Деньги ты все же не получишь. Ты отвратительно играла свою никчемную роль!

Последний гвоздь в крышку гроба.

Выхожу. Закрываю дверь. Иду по коридору на автопилоте. Ноги сами несут. В лифт. Кнопка первого этажа расплывается перед глазами. Вниз. Мимо охраны — никто не смотрит, я снова невидимка.

На улицу.

Дождь усилился. Холодные капли как пощечины, смешиваются со слезами на щеках. Соленый вкус на губах.

Я потеряла все. Работу. Будущее. Репутацию.

И Никиту.

Особенно Никиту. Эта потеря выжигает дыру в груди.

Достаю телефон трясущимися руками. Капли дождя стекают по экрану. Набираю сообщение маме:

"Мам, я все испортила"

Но не отправляю. Палец замирает над кнопкой. Просто стою под дождем, промокшая насквозь, и понимаю — это конец.

Конец всему.

Конец сказки, которая даже не успела начаться.

Соня

Стою перед зеркалом в ванной общежития и не узнаю себя. Темные волосы — мои настоящие, без следа фиолетового безумия — мокрые, тяжелые, прилипли к плечам как водоросли. В раковине — лужа чернильной воды, похожая на разлитую тушь. Смываю не просто краску. Смываю городскую Соню. Ту, что носила платья с открытой спиной и целовалась с боссом в Милане. Ту, что думала, будто может играть с огнем и не обжечься.

В общаге мне пришлось пожить вот пару дней, так я сэкономила несколько тысяч, и теперь есть на дорогу домой.

Руки дрожат, когда выжимаю волосы. Капли стекают по шее.

— Ты что, с ума сошла? — Аллка стоит в дверях, держит полотенце, глаза круглые от удивления. — Зачем?

— Надоело, — пожимаю плечами, но плечи деревянные, движение получается дерганым.

Не могу же я сказать, что каждый раз, видя в зеркале фиолетовые пряди, вспоминаю, как Никита накручивал их на палец. Как шептал, что я особенная. Как врала ему…