Книга Опасная для Босса, страница 89 – Tommy Glub, Адалин Черно

Если бы она знала, как я его "берегла". Предавала, врала, брала деньги за информацию о нем. Желчь поднимается к горлу.

Ночь в поезде тянется бесконечно. Каждый стук колес отдается в голове: "пре-да-тель-ни-ца, пре-да-тель-ни-ца".

Бабуля сопит снизу — мирно, по-домашнему. Напротив — семья с ребенком, малыш плачет каждый час, надрывно, требовательно. На верхней полке напротив — мужик, который уже второй час громко разговаривает по телефону о каких-то поставках.

Выхожу в тамбур. Холодно, пол вибрирует под ногами, все дребезжит. Металл ледяной под пальцами. Достаю сигарету — начала курить после того дня. Вряд ли буду курить дома и дальше, но эти несколько пачек не дали мне свихнуться.

Руки дрожат, когда чиркаю зажигалкой. Пламя танцует, не хочет зажигаться.

— Курить вредно, — голос за спиной.

Оборачиваюсь резко, сигарета падает. Парень лет двадцати пяти, симпатичный, улыбается открыто, по-мальчишески.

— Жить вредно, — огрызаюсь.

— Философски. Я Андрей.

— Соня.

Он встает рядом, достает свои сигареты. Курим молча. Дым вьется между нами, серый, призрачный. Потом он начинает рассказывать — едет домой из армии, соскучился, девушка ждет. Голос у него теплый, взволнованный. Показывает фотографию — милая блондинка с веснушками, улыбается так, будто весь мир прекрасен.

— А у тебя есть кто-то? — спрашивает.

— Нет.

Это не ложь. Больше нет. Никогда не будет.

Да и не было…

Утром выхожу — пересадка. Ноги ватные, спина болит от неудобной полки. Три часа до электрички. Вокзал маленький, провинциальный, пахнет пирожками и дешевым кофе. Покупаю кофе в автомате — жидкая бурда, но горячая, обжигает язык. Сажусь на лавочку, жду. Время тянется как смола.

Рядом садится мужчина с аккордеоном. Инструмент старый, потертый. Начинает играть — что-то народное, грустное, щемящее. Мелодия течет, обволакивает. Бросаю ему сотню в футляр.

— За любовь? — спрашивает, подмигивая. У него не хватает переднего зуба.

— За отсутствие оной.

Он кивает понимающе, начинает новую мелодию — еще грустнее.

Электричка старая, сиденья продавлены. Народу мало — пара бабушек с клетчатыми сумками, мужик с удочками, студенты с рюкзаками. Еду стоя в тамбуре, смотрю, как мелькают поля подсолнухов. Желтое море под серым небом. Красиво и грустно одновременно.

Пгт встречает тишиной. Оглушающей после городской суеты. Кажется, что попала в другое измерение, где время течет медленнее. Автобус до центра — раздолбанный ПАЗик, трясет на каждой кочке, подбрасывает на ухабах. Водитель — дядя Коля, помнит меня с детства, когда я ездила в школу.

— Соня? Ты ли это? Волосы короче стали! — глаза у него добрые, с морщинками.

— Я, дядь Коль.

— Как столица? Небось замуж там выходишь?

— Учусь пока.

Слова застревают в горле.

Знакомая улица, те же дома, те же заборы. До дома пятнадцать минут пешком. Тащу чемодан по разбитому асфальту. Колесико окончательно сломалось, волоку на себе. Ручка врезается в ладонь. Прохожие здороваются — в поселке все друг друга знают. Улыбаюсь машинально.

Наш дом — одноэтажный, с голубыми ставнями, облупившимися по краям. Палисадник с флоксами и астрами — мамина гордость. Калитка скрипит знакомо — папа все собирается смазать петли.

Бобик, наша дворняга, первым чует меня. Несется, повизгивая от радости, прыгает, пытается лизнуть в лицо. Шерсть у него теплая, пахнет псиной и домом.