Книга Опасная для Босса, страница 26 – Tommy Glub, Адалин Черно

Никита

Я не могу оторвать от нее взгляд. Просто не могу. Это как наваждение, как проклятие, как наркотик, от которого невозможно отказаться.

Соня стоит у панорамного окна, якобы любуется видом на город. Солнечный свет обрисовывает ее силуэт, превращая волосы в золотистый ореол. Но я же вижу — плечи напряжены так, что проступают острые лопатки под тонкой тканью блузки, телефон в правой руке сжат до белых костяшек — еще чуть-чуть, и треснет экран, а левая нервно теребит край блузки, скручивая и отпуская ткань. Мелочь? Для других — да. Меня же выносит из моего якобы стабильного равновесия, выбивает почву из-под ног, заставляет пульс ускоряться. Потому что я замечаю в ней каждую чертову деталь — как она закусывает внутреннюю сторону щеки, когда нервничает, как едва заметно вздрагивают ресницы, как пульсирует венка на шее.

Помню, как увидел ее в клубе. До сих пор не понимаю, это была случайность или нет, но я сошел с ума… Впервые за столько лет.

Она… Дерзкая, с вызовом в каждом движении, уверенная, но с каким-то будто надломом внутри. Трещиной в идеальном фасаде. Уязвимостью, которая липнет к тебе сильнее любых духов, въедается в кожу, проникает в кровь. Она на меня «упала». Ха. Случайно, как же. Ее бедро под моей ладонью — горячее, дрожащее, горячее дыхание на коже, и пожар в глазах. Настоящий, живой огонь, который грозил спалить меня дотла. Такое не подделаешь…

Я почти верю, что это случайная встреча. Почти. Но хочу, чтобы она доказывала мне это всегда. Именно так она загорается изнутри — когда защищается, когда борется, когда пытается убедить меня и себя.

У других женщин этого нет. Красивые? Да, до оскомины. Опытные? Сколько угодно. Но внутри — пустота. Стеклянные куклы с идеальным макияжем и отрепетированными улыбками. А у Сони... у нее внутри буря. Ураган. Стихия, которая может снести все на своем пути или подарить невероятную страсть.

Вот почему я не выгнал ее к чертям. Даже когда утром нашел записку с липовым номером — помню, как сжались кулаки от злости. Даже когда понял, что она могла знать кто я — и использовать это знание. Плевать. Потому что дело не в том, что она сделала. А в том, как она на меня смотрела той ночью.

В ней есть что-то такое... Что сводит меня с ума. Заставляет думать о ней, когда надо работать. Искать ее взгляд в толпе. Вспоминать, как она выгибалась подо мной, как кричала мое имя…

— Никита Владиславович?

Поворачиваюсь медленно, стараясь не выдать себя и свои мысли. Она тоже разворачивается. Чертовски спокойная. Будто ей без разницы, что я рядом, что между нами метр расстояния, который хочется сократить до нуля. Будто той ночи не было — не было ее стонов, царапин на моей спине, поцелуев, от которых срывало крышу. И это... это бесит до дрожи в руках, до скрежета зубов, до желания встряхнуть ее и заставить признать, что она тоже помнит.

— Закончила с Леной? — киваю на дверь, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри все кипит.

— Да. Я все проверила. График на неделю, таблица с поездками, брони подтверждены.

Подходит ближе — и я чувствую ее запах. Кладет папку на стол. Четко, без суеты, без лишних движений. Профессионально, черт возьми. Слишком профессионально.

— И еще... — прикусывает губу.

Господи, зачем она это делает?