Книга Кто чей сталкер?, страница 93 – Tommy Glub

— Может, хватит воевать с птицами и пойдешь завтракать?

Нормальное утро. Наше нормальное утро — в домике у океана, куда приехали три дня назад и откуда не хочется уезжать.

Вообще.

Давно перестала носить свои вещи дома. Зачем, когда есть футболки Арса, пахнущие хвоей, и Артемовы свитшоты, в которых можно утонуть…

Ноги — на коленях у Артема. Он в плетеном кресле, одной рукой держит щиколотку, другой листает книгу. Бумажную, конечно. В некоторых аспектах он буквально старовер.

Страницы шелестят на ветру…

Арс — на перилах, спиной к столбику, ноги свешены. Телефон бликует на солнце. Лицо говорит: «Мне хорошо, но я скорее умру, чем признаю это вслух».

Океан — огромный, синий. Волны набегают лениво, откатываются, оставляя кружево пены. Солнце над горизонтом — большое, красно-золотое, небо вокруг — розовое, персиковое, лиловое…

Как туман на базе. Тот самый — золотой, сказочный. Из грязного окна, в спальниках, с кофе из бумажных стаканчиков. Сто лет назад словно это было. Когда я еще не знала, что все это настоящее. Что можно быть вот так вот, втроем, на террасе, перед океаном, и чтобы никто не прятался…

Думаю лениво, бездумно, как думают, когда хорошо.

Папа позвонил вчера. У нас состоялся очень… короткий диалог, как и всегда.

— Как ты?

— Хорошо, пап. Мы на море вырвались.

— А парни?

— Рядом.

Пауза.

— Ника, мама еще не готова. Но спрашивала о тебе. Я сказал, что у тебя все хорошо.

Спрашивала.

Не позвонила, не написала, не сказала «прости». Но — спрашивала. Через папу. Издалека…

Дверь не открыта. Но и не заперта.

Я сказала ему только:

— Передай, что я в порядке. Люблю ее. Когда будет готова — возьму трубку.

Он помолчал.

— Передам, Ник, — произнес он спустя какое-то время.

Я умею ждать. Теперь — умею.

— О чем думаешь, Синичка? — Арс, не поднимая глаз.

Поворачиваюсь. Закатное солнце бьет сбоку — лицо наполовину золотое, наполовину в тени. Красивый. До сих пор от одного его вида что-то переворачивается внутри. Как тогда, когда увидела впервые его фото…

— О том, что хочу этого каждый день.

Поднимает глаза. Смотрит — секунду, две. Не усмехается. Просто смотрит. И в его взгляде — то, что он никогда не скажет, потому что это слишком просто, слишком открыто, слишком страшно.

Но я вижу.

Артем сжимает щиколотку — коротко. Смотрит не на меня, на океан, но уголок губ приподнят, и на щеке ямочка — та, которую хочу целовать каждое утро…

— Договорились, — говорит. Не глядя.

Солнце касается горизонта. Небо полыхает — золотой, розовый, алый, — океан ловит, отражает, и мир в эти мгновения такой красивый, что аж невыносимо.

Смотрю.

И думаю не о том, что было. Не о фейке, не о молчании, не о мамином «ты мне больше не дочь».

Сейчас… Нас трое. И это не проблема, не ошибка, не временные прихоти. Это мы. Со шрамами, страхами, ночными побегами и невыносимыми чувствами. С ромом на диване и пирогом от чужой мамы, ставшей не чужой. С Лизой, которая грозится кастрировать парней, если они решат меня обидеть. С папой, который звонит осторожно. С мамой, которая еще не готова со мной говорить, но уже спрашивает и волнуется.

Солнце уходит. Последний луч скользит по воде и гаснет. Звезды проступают — как веснушки на загорелой коже.

Арс убирает телефон. Спрыгивает, садится рядом — бедро к бедру. Тепло просачивается сквозь худи.