Книга Кто чей сталкер?, страница 80 – Tommy Glub

— Она сейчас одна. Без телефона. Без нас. С мамашей, которая контролирует. И думает, что все кончено. А мы сидим тут, пьем ром и рефлексируем…

Поворачивается.

— Что будем делать?

— Заберем ее.

Сказал — и сам удивился, как просто. Три недели мучений, и вот — два слова.

— Как? Телефона нет. Мамаша караулит. Подъедем к дому — скандал, полиция, Нике еще хуже будет…

— Через Лизу… Или выкрадем принцессу из лап дракона.

Прищуривается.

— Предлагаешь выкрасть девушку из-под домашнего ареста посреди ночи?

— Предлагаю забрать нашу девочку у неадекватной мамаши, которая заперла двадцатилетнего человека дома ни за что.

Пауза. Потом та самая усмешка. Острая, наглая, от которой у Ники подкашивались колени, а у меня частенько дергался глаз.

— Это же настоящее похищение.

— Угу.

— С ночным побегом!

— Угу.

— Слушай, а с каких пор мы вообще перестали быть врагами?

— Наверное, с тех пор, когда она появилась в наших жизнях и перевернула их. Наверное, когда мы переспали. Ну и сейчас.

Арс берет стакан и чокается ним со мной.

— За то, что мы мудаки.

— За то, что мы мудаки, но вовремя смогли остановиться. Собирайся.

— Прямо сейчас?

— Беляев, я слышу нотки паники в твоем голосе…

— Иди нахер, Аверин. Пей и звони.

Пьем.

Достаю телефон и набираю Лизу.

— Лиза, это Артем. Нужна твоя помощь.

Секунда тишины. Потом — спокойно, деловито, с хитринкой:

— Наконец-то. Я думала, вы никогда не позвоните. Рассказывай.

Ника

Стук в окно.

Тихий — костяшками, два коротких удара. Я лежу на кровати, не сплю, конечно, хотя кажется, уже глубокая ночь. Первая мысль: ветка березы от ветра снова стукнула по стеклу.

Стук повторяется. Три удара. Пауза. Два.

Это не ветка.

Сажусь. Ноги путаются в одеяле, хватаюсь за тумбочку и встаю.

Подхожу к окну. Всего второй этаж, и за стеклом — темнота, фонарь, неприятная ночная морось. А потом появляется лицо.

Лиза.

Стоит на пожарной лестнице — ржавой, шаткой, на которую мы лазили в детстве и к которой мама запрещала даже подходить. Одной рукой держится за перила, другой прижимает к стеклу телефон.

На экране — крупным шрифтом, чтобы прочитала через стекло:

«Выходи сейчас же за мной»

Смотрю на Лизу. Она — серьезно, одними губами произносит:

— Давай. Быстро.

Открываю окно — по миллиметру, придерживая раму, которая всегда скрипит. Холодный воздух врывается в комнаду. Мокрый, прохладный, но безумно приятный.

— Лиз, что…

— Потом. Собери вещи. Самое нужное. Три минуты.

— Но мама…

— Она спит. Свет и телик погасли полчаса назад. Давай, Ник.

Сует мне в руку телефон — ее старенький, с треснутым экраном, но рабочий. Начинает спускаться, лестница скрипит, и каждый скрип отдается в висках.

Стою у окна. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь дом.

Три минуты.

Хватаю рюкзак, несколько раз упускают из пальцев собачку молнии. После начинаею судорожно собираться. Джинсы, свитер. Белье. Два конспекта, потому что зачет на следующей неделе. Паспорт — из верхнего ящика.

Стоп.

Стою посреди комнаты с рюкзаком и паспортом. И до меня доходит.

Я убегаю из дома.

Мне двадцать. Я собираюсь сбежать из дома… Через пожарную лестницу…

Но мне все равно.

Это безумие, да… Но я тоже живой человек и я не могу так больше.

Натягиваю джинсы поверх пижамных штанов. Свитер поверх футболки. Кроссовки — разношенные, единственные, которые стоят у меня в комнате, после стирки мама их кинула сюда… Ну хоть за это спасибо ей. Рюкзак на плечо.