Книга Кто чей сталкер?, страница 79 – Tommy Glub

— И это тебя насколько смущает?

Морщится.

— В адвоката играешь?

— Я не играю. Я три недели психовал и наконец сел подумать. — глоток рома чуть расслабляет. — Арс. Ответь честно. Ты когда-нибудь подписывался на красивую девчонку в Инстаграме? Смотрел сторис просто потому, что она красивая? Заходил на страницу по десять раз, хотя она тебя знать не знает?

Молчание.

— Арс.

— Ну, допустим.

— И если бы она потом — случайно — оказалась рядом в кафе, и вы бы разговорились — ты бы ей сказал: «Кстати, я полгода пялился на твои фотки»?

Пауза.

— Это другое.

— Чем? И кто это был, кстати?

— Ты пришел мне лекции по психологии читать? Или может решил…

— Да ладно? — я неожиданно выпрямляюсь от одной догадки. — Неужели мы все… Друг друга стоим?

— Что? — Арс смотрит на меня.

— Я тоже следил за ней. Просто в универе не так уж и много нормальных девушек, а Вероника одна из таких. Вот я и иногда следил за ней…

— Я подписался с левого, чтобы не запалила вся моя подписота и не стали из нее делать непойми кого.

Мы переглядываемся.

И оба начинаем смеяться.

Хоть и ситуация не очень смешная, но сейчас стало хоть немного… спокойнее что ли.

— Мы облажались, — говорю. — Арс. Она подписалась на красивых парней — как миллион людей. А мы устроили из этого…

— А если она правда подстроила библиотеку?

— Она жила в другом конце города. У нее была пара по философии, зачет через три дня, нужна была именно та книга… Как его там? Философия? Я проверил расписание.

— Ты проверил расписание?

— Три недели не спал. Надо было чем-то занять мозг.

Смотрит на меня. Потом усмехается.

— Значит, ты тоже сталкер…

— Выходит.

— Мы тут все сталкеры.

Откидывается. Трет лицо ладонями. Выдыхает — долго, тяжело, будто три недели не дышал.

— Черт. Мы же ее бросили, Артем. Просто замолчали. Оставили ее одну…

— У нее кажется, еще и мать не подарок, кстати.

— Точно. Два мудака, которые вместо того, чтобы позвонить и спросить, все обсудить… устроили молчаливую блокаду. Как обиженные тупые дети.

— Я пытался отстраниться от нее… — и от воспоминания стыдно физически. — Она стояла на ветру, без шапки, с красными глазами… Просила пять минут, чтобы все мне объяснить…

— А я прошел мимо нее в коридоре, — говорит Арс. — В трех метрах. Она стояла у стены, маленькая, ждала. А я — мимо. Как будто ее нет.

— Она написала, что ей стыдно, — тихо. — А стыдно должно быть нам. Ей — за дурацкий фейк. Нам — за три недели молчания. И наше — хуже.

— Определенно хуже, — Арс вздыхает. — Она просто интересовалась нами, а мы… А мы сломали человека.

Слово «сломали» слышится так жестко и неприятно, что меня передергивает.

— Лиза говорит — ей совсем плохо. Не ест. Не разговаривает. На парах словно тень от нее, а не она сама. И мама забрала телефон. Домашний арест. Поэтому писала с Лизиного номера…

Арс выпрямляется.

— В смысле, реально забрала телефон?

— Мама увидела, как Ника подошла ко мне на парковке, после этого как раз Ника и в сети не была.

Его лицо меняется. Напрягается челюсть, белеют костяшки.

— Она под домашним арестом. Из-за нас.

— Из-за мамы. Там мать какая-то странная… Но да, отчасти из-за нас. Потому что мы молчали три недели, и ей не оставалось ничего, кроме как бежать за мной к парковке и…

Арс встает. Ходит по комнате — из угла в угол, шаги резкие. Останавливается у окна.