Книга Кто чей сталкер?, страница 36 – Tommy Glub

Запрокидываю голову. Закрываю глаза. Чувствую все — каждое прикосновение, каждый вдох, каждое биение его сердца сквозь ткань рубашки.

И потом...

Потом его нет.

Резко. Внезапно. Холодный воздух вместо тепла.

Открываю глаза.

Артем.

Он стоит между нами. Одной рукой отодвинул Арса — тот отступил на шаг, дышит тяжело, глаза дикие. Другой рукой Артем тянет одеяло, накрывает меня. Целиком. До подбородка.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — голос ровный. Холодный. — Ты пьяная.

— Я...

— Ты не соображаешь. Утром пожалеешь.

Смотрю на него.

На это непроницаемое лицо. На сжатую челюсть. На глаза — темные, напряженные.

Он думает, что защищает меня.

От Арса. От себя. От меня самой.

Но он не понимает.

Господи, они оба и не догадываются, как сильно я ими одержима…

Я соображаю. Я все соображаю. Алкоголь — да, в крови. Голова — да, кружится. Но мысли... Мысли ясные. Яснее, чем когда-либо.

Я хочу этого.

Хочу его.

Обоих.

Откидываю одеяло. Встаю — резко, быстро, пока он не успел отступить.

И целую его.

Артема.

Он замирает. Каменеет. Губы — неподвижные, жесткие.

Но я не отстраняюсь.

Целую мягче. Нежнее. Не требую, но очень прошу.

И он...

Он отвечает.

Не сразу. Не так, как Арс. Медленнее. Осторожнее. Будто пробует. Будто не верит.

Его руки поднимаются — ложатся на мои плечи. Не отталкивают. Держат.

У него другой вкус. Не водка — что-то горьковатое, цитрусовое. И целует он по-другому. Сдержанно. Контролируемо. Но под этим контролем — огонь. Чувствую, как он сдерживается. Как держит себя в руках.

И тогда...

Слезы.

Откуда-то изнутри, из самой глубины. Горячие. Соленые. Катятся по щекам, и я не могу их остановить.

Почему плачу — не знаю. От облегчения? От страха? От того, что впервые в жизни делаю что-то настоящее? Что-то, что давно хотела, но о чем я потом дико пожалею?

Он отстраняется.

Смотрит на меня. На мокрые щеки. На дрожащие губы.

И его лицо...

Меняется.

Жесткость исчезает. Холод тает. Остается что-то другое — мягкое, почти болезненное.

— Эй, — шепчет. — Эй, не надо.

Большие пальцы касаются моих щек. Смахивают слезы. Нежно. Бережно. Так, будто я и правда могу рассыпаться.

— Не плачь. Пожалуйста. Не плачь.

Голос тихий. Хриплый. Совсем не похожий на того Артема, который минуту назад говорил про "не соображаешь".

Всхлипываю.

— Я не знаю, почему...

— Тихо. Не надо объяснять. Иначе, мне тоже придется объяснить, почему ты сводишь меня с ума…

Он притягивает меня к себе. Обнимает. Просто обнимает — без поцелуев, без требований. Подбородок ложится на макушку. Руки — теплые, крепкие — обхватывают плечи.

И я плачу.

В его рубашку. Тихо, беззвучно. Чувствую, как он гладит меня по спине. Медленно. Ритмично. Успокаивающе.

Краем глаза вижу Арса.

Он стоит в стороне. Смотрит на нас. Лицо странное — не злое, не ревнивое. Растерянное. Будто не знает, что делать. Куда себя деть.

Протягиваю руку.

К нему.

Моя рука тянется сама — я даже не успеваю подумать, не успеваю взвесить «за» и «против». Это движение происходит на уровне инстинктов, просто потому что иначе я разорвусь на части.

Арс реагирует мгновенно, словно ждал этого жеста. Он делает шаг навстречу, перехватывая мою ладонь. Его пальцы обжигают — горячие, шершавые, наэлектризованные. Он держит меня неуверенно, без привычной жесткости: не сжимает до боли, но и не отпускает, словно боится, что я передумаю, если он ослабит хватку.