Книга Эффект дикого зверя, страница 138 – Лэйн Аконит

— Я понял, что смогу использовать их в будущем, они все ещё могли приносить пользу… Долгое время я готовился к новой игре, искал самых черствых людей и наткнулся на страдальца — юношу, что пережил так много. Я предложил ему стать игроком, думая, что механизм, наконец-то, начнёт работать слаженно… — Ада понимает, что он говорит о Коте. — Но что-то опять пошло не так. Я не понимал, чего мне не хватает. Я решил провести третью игру, и на неё попали вы.

— За что? Мы этого не заслужили.

— Нет, заслужили, большая часть из вас была олицетворением самых гнусных пороков, думаю, о некоторых ты и сама знаешь. Но тебе хочется услышать что-то конкретное? Например, о Льве, он был бизнесменом, зарабатывающим деньги благодаря обману, он был слишком жадным и поплатился за это. Или о Соколе? — он начинает неприятно смеяться.

— Сокол сказал, что сам пришёл в игру! — защищает она честь друга.

— Но знаешь ли ты почему? Он был палачом на первых и вторых играх, мы были с ним заодно, и это он помогал мне строить планы, его привлекали мои идеи… А потом он сдался, привязавшись к человеку, которого ему пришлось впоследствии убить. Он предал меня и понёс наказание. Все это время ты шла бок о бок с мясником. Это пугает тебя?

Ада не может поверить услышанному… Сокол был убийцей, и не просто так, он разделял идеи маньяка, можно сказать, был соучастником. Можно ли простить такое? Теперь все его действия и слова становится понятными.

— Хорошо… — цедит Ада выдохнув. — Они все были монстрами, но что насчёт Зайки и Лебедя? Я никогда не поверю в то, что они совершили что-то ужасное.

— Зайка… Да, ты права, — он улыбается, радуясь тому, что Ада вовлекается в разговор. — И это ещё одна моя идея. Я понял, что для искупления всегда не хватало того самого человека, чья душа была чиста. Зайка не искупляла свою душу, она должна была помогать вам сделать это. Как и Паук. Он был лишь моим проводником в этой игре, молчаливым спутником.

— Паук… все это время с тобой? — слова Ады, произнесенные усталым, полным разочарования голосом, звучат как обвинение.

— Он мои уши и глаза, — следует спокойный, без малейшего колебания, ответ.

Ада устало выдыхает, ее плечи поникают, словно под тяжестью вечного разочарования. Ей надоело, что люди рядом вечно прячутся под масками.

— Это жестоко.

— Жестоко? — мужчина хмурится, словно в его картине мира нет места для этого слова. — В этом нет и капли жестокости.

— Ты не сказал про Лебедя и Змею, — Ада переводит разговор. Про остальных она знает хоть что-то.

— Лебедь, — мужчина кривится, словно это имя вызывает у него физическое отвращение. — Он преследует собственные цели… Пытается остановить меня, не дать мне помочь людям найти искупление. Лебедь — глупый ребенок, не понимающий жизнь.

— Погоди, — Ада вспоминает фразу, брошенную Лебедем, когда они шли через лес. — Лебедь твой сын?

— Удивлен, что тебе это известно, но да, он мой сын, — его ответ короток и бесстрастен. — Сошедший с верного пути.

— Только чудовище может поступить так с родным сыном! — взрывается Ада, ее голос полон ярости и горечи. Она злится. Злится за Лебедя, за то, что ему пришлось пережить только потому, что ему не повезло родиться в такой семье.

— Он сам выбирает свой путь, — мужчина отмахивается от ее обвинения. Его слова звучат безразлично, как будто он не чувствует никакой ответственности за судьбу своего собственного сына. — Змея же, — Михаил сжимает зубы. — Это неважно.