Книга Запретная близость, страница 56 – Айя Субботина

Блядь.

Надя старается еще минуту. Потом замирает. Поднимает голову и смотрит на меня полными паники глазами.

— Руслан, что… происходит? Ты меня не хочешь? — ее голос дрожит.

— Я же сказал, что устал. — Резко сажусь, отодвигаю ее за плечо и застегиваю штаны.

Просто супер — я теперь даже супружескую программу «сунул-кончил-вынул» отыграть не могу. И от этого раздражаюсь еще больше. Становлюсь злее. Какой-то замкнутый круг.

— Не ври мне! — выкрикивает она, отчаянно закидывая на плечи спавшие бретельки ночнушки. — Что не так, Руслан? Что, блядь, случилось?!

— Не ори, — предупреждаю на последнем полудохлом нерве. — Тебе же вроде нервничать нельзя.

— Я нервничаю, потому что я для тебя из трусов выпрыгиваю, изображаю последнюю шлюху, а ты даже…! — Ее прорывает чем-то громким и истеричным, что явно копилось весь день и, может, не только сегодняшний. — Ты даже не понимаешь, да? Что смотришь сквозь меня! Я из кожи вон лезу, чтобы сохранить нашу семью, а ты просто великодушно присутствуешь!

— Я предлагал развестись еще год назад! — Блядь, вот нахуя я говорю это беременной истерящей бабе? — Надь, ложись спать. Я реально тупо устал, всю неделю на ногах. Дай посевную закончить.

— У тебя кто-то есть? — Она прищуривается, подбегает, бьет меня в плечо. — Скажи мне! Ну давай, Манасыпов, скажи! Ей лет двадцать? Это та малолетка с выставки?! Седина в бороду — бес в ребро?!

О какой она выставке и о какой малолетке — я в душе не ебу.

И какая, нахуй, седина?! Мне тридцать шесть, я ебаться хочу сутками напролет — просто, сука, не с ней! Не. С. Ней!

Но прямота вопроса ощутимо лупит в челюсть, а вдогонку прилетают еще и полные слез и в потоках туши глаза жены.

— Ты сейчас хуйню несешь, Надь. Я работаю как проклятый, чтобы у тебя все было, а ты мне мозг выносишь своими фантазиями.

Встаю.

Мне нужно уйти, срочно, прямо сейчас.

Иначе я пошлю ее на хер. Или скажу правду. И то, и другое — конец.

— Куда ты? — Жена хватает меня за руку.

— Курить.

— Не уходи! Руслан, пожалуйста! Давай… поговорим!

— Отстань, Надь. — Вырываю руку. Намерено грубо. Я — мудак, это аксиома. — Просто дай мне, блядь, пять минут покоя.

Я выхожу на крыльцо, хлопая дверью так, что, кажется, дрожат стены.

Сбегаю по ступенькам, иду к машине. Опираюсь на капот.

Руки трясутся так, что я даже сигарету достаю только с третьей попытки.

Сука. Сука. Сука.

Как черт злюсь на жену за истерику.

Злюсь на Солу — за то, что я теперь даже потрахаться нормально не могу.

Но больше всего злюсь на себя — сразу вообще за все. За каждый проёб, который привел меня в эту точку.

Достаю телефон. Экран светится в темноте. как маяк.

Открываю сообщения, вбиваю ее номер — на память, блядь, вызубрил, как отличник! Пальцы летают по клавиатуре, пока набираю ей злое, пьяное сообщение: «Я сегодня не трахнул жену, потому что хотел трахнуть тебя. Хочу тебя, сука. Каждое утро в душе удрачиваюсь, вспоминая, как ты на мне скулила. Надеюсь, ты от этого счастлива!»

Смотрю на этот поток сознания, вдруг остро понимая, что написал чистую правду и признание в поражении.

Палец зависает над кнопкой отправки.

Секунда. Две. Боковым зрением замечаю, что в доме гаснет свет — Надя легла спать. Или плакать в подушку.

Стираю сообщение — методично, букву за буквой, уничтожаю улики собственной слабости. Вместо этого открываю галерею. Да, я идиот, но я нашел ее фото трехлетней давности на каком-то сайте дизайнеров — на нем у Солы другая стрижка и цвет волос, но мне плевать. Пообещал себе, что посмотрю — и удалю, потому что это бомба замедленного действия. Но не смог удалить тогда, и не могу сейчас. Пялюсь на ее тонкий профиль, шею, вспоминаю, как вгрызался в эту кожу зубами. Пытаюсь вызвать в себе злость, презрение, что блядь, угодно, кроме этой щенячьей тоски.