Книга Запретная близость, страница 55 – Айя Субботина

Но я стою, бухаю и травлю похабные шуточки. Потому что я все контролирую.

Когда вечер на природе постепенно сходит на нет, и гости расходятся по домикам, Надежда тянет меня в сторону нашего — за руку, с преувеличенным воодушевлением. Дорожка подсвечена фонариками, пахнет хвоей и озерной сыростью — я бы тут под кусом и задрых. Я бы где угодно задрых, лишь бы не в постели с законной женой.

А она как нарочно — на половине пути виснет на моей руке, покачиваясь, как будто ее реально развезло от сока.

— Какой хороший вечер, правда? — мурлычет она. — Марк с Леной такие классные. Я тоже так хочу, Рус. Хочу поскорее в наш дом — и чтобы через год или два там уже детские ножки бегали. Представляешь?

Я молчу. Боюсь открыть рот, чтобы не выплюнуть что-то, что испортит ей вкус этого ванильного сиропа. Только фиксирую, что сейчас, пожалуй, впервые слышу от жены, что она хочет переехать в дом. До этого она всячески этот процесс саботировала.

Мы заходим в домик. Здесь тепло и пахнет свежим спилом. Большая кровать, камин (электрический, правда, но вид создает), тканые широкие дорожки на полу. И свечки вокруг — я ебал, блядь, в деревянном доме.

Надя идет в ванную, шуршит там водой.

Я сажусь на край кровати, расстегиваю рубашку. Голова тяжелая от алкоголя, но ясности нет. Есть только тупая, ноющая тоска.

Жена выходит. На ней что-то тонкое, короткое и почти прозрачное. Волосы распущены, воздух вокруг надушен так, что меня лупит в легкие с расстояния в пару метров. Выражение лица такое, что любому мужику в пору молиться, что на него смотрят вот так даже спустя шесть лет брака.

Она старается быть желанной. Подходит впритык, становится между моих ног.

Обвивает руками мою шею.

— Я так соскучилась по нам, — шепчет слегка наигранно, как будто повторяет красивую фразу из какого-то фильма. Или я просто уже пиздец как перегибаю палку, пытаясь придать всему, что она делает, оттенок фальши? — Помнишь, как раньше? Мы сутками из кровати не вылезали.

Тянется.

Целует.

Ее губы податливые и влажные.

И абсолютно, смертельно скучные.

Я сижу, не шевелясь. Даже обнять ее не могу, потому что ладони лежат на коленях, как приколоченные. Мозг орет благим матом, что вообще-то самое время исполнить супружеский долг, но тело посылает его на хуй и объявляет забастовку.

— Надь, я чёт пиздец устал, — чтобы не обидеть ее, отстраняюсь не так резко, как на самом деле хочется. — Давай спать.

В ее глазах мелькает раздражение, которое тут же сменяется решимостью.

— Ну нет, Манасыпов. — Надя кладет ладони мне на плечи, толкает, заставляя лечь на спину. — Ты просто напряжен. Я помогу, я же знаю, как ты любишь…

Начинает целовать мою шею, спускается ниже, расстегивает пуговицу на джинсах.

Двигается ловко и плавно, как вода, делает все правильно, да, именно так, как я люблю.

Технически — безупречно.

Но меня здесь нет.

Я смотрю в потолок, на деревянные балки, и чувствую себя трупом, над которым проводят реанимацию. Член встал — тело выполнило свой основной рефлекс — но я просто тупо отрубился. По ощущениям — полный штиль.

Надя старательно сосет и дрочит, но я тупо нихуя не чувствую, никак не реагирую.

Кажется, чем больше она пытается — тем больше шансов, что на хер свалит не только моя голова, но и эрекция.