Книга Запретная близость, страница 227 – Айя Субботина

Так что да — у нас живет пес Люся и кошка Васька.

Когда сэндвичи доходят в гриле, быстро заворачиваю их в фольгу и складываю на дно корзинки. Укрываю сверху пледом и, в последний момент, споткнувшись, добавляю пару стаканчиков.

Бросаю взгляд в зеркало — щиколотки у меня и правда немного отекли.

Дорогие босоножки летят в угол. Вместо них натягиваю толстые высокие гольфы и влезаю в ярко-желтые резиновые сапожки. Теперь из отражения на меня смотрит глубоко беременная женщина в платье в цветочек и желтых сапогах. С корзинкой еды. Боже, если бы меня видели мои клиенты… Я смеюсь себе под нос. Мне плевать. Я заразилась «манасыповостью» — мне не страшно испачкаться в земле, не стыдно быть нелепой. Мне страшно только что мой любимый муж будет голодным.

Снова сажусь в свой розовый танк и еду в поля. Дорога туда — сплошные ухабы. Машину качает, но я привыкла. Люблю эту дорогу, ведь она ведет к нему.

Мужа вижу издалека — «Гелендваген» стоит на краю поля, как скала. Рядом — пара внедорожников агрономов. Руслан в кругу мужчин как всегда — выше всех на голову, в пыльных джинсах, в футболке, с пятнами пота на спине и груди. Что-то объясняет, рубит воздух ладонью.

Хозяин.

Я улыбаюсь, чуть-чуть сбрасывая скорость.

Он замечает мою розовую машину еще на горке: вижу, как прекращает разговор, распускает мужиков, а сам остается ждать меня.

Пока паркуюсь рядом, идет навстречу: уставший, в пыли, с грязными руками. Но глаза сияют так, что солнце меркнет. Не дает мне выбираться самой — ссаживает за талию, морщась, что приходится трогать меня грязными руками.

— Ты что здесь делаешь, сумасшедшая? — В его голосе столько нежности, что у меня подкашиваются ноги. — Дорога же трясучая.

— Я соскучилась, а ты — голодный.

От него пахнет землей, соляркой и полынью. Самый лучший запах в мире. На первых месяцах беременности он спасал меня от токсикоза — реально заставляла Руслана отдавать мне футболки вместо того, чтобы бросать их в стирку.

— Я грязный, Сола. — Не обнимает меня сразу — боится испачкать.

— Плевать. — Обнимаю его сама, прижимаюсь всем телом, насколько позволяет живот.

Руслан сдается: тяжелые, сильные руки ложатся мне на спину, прижимают к себе. Нос зарывается в мои волосы, вдыхает их запах жадно и глубоко.

— Моя, — шепчет он, — моя девочка.

И целует жадно, голодно, с привкусом ветра на губах. Как будто мы не виделись год, а не полдня. Теплая огромная ладонь поглаживает живот, накрывая его почти что полностью.

— Привет, мелкота, — говорит серьезно, с уважением. — Как себя вела? Мать не обижала?

Дочка моментально отзывается толчком. Прямо ему в ладонь. Я не знаю, как это вообще работает, но каждый раз — вот так, с первого дня, как начала активно заявлять о своем существовании.

Руслан расплывается в улыбке.

— Вела себя хорошо, у нее твой ангельский характер. — И я, кстати, почти не преувеличиваю — не знаю ни одного настолько спокойного и терпеливого мужчины. У меня был не самый легкий период токсикоза, но такой залюбленной и разбалованной, я себя, кажется, вообще никогда не чувствовала.

— Рожа, надеюсь, будет не моя. — Руслан чмокает меня в нос. — Ну что, кормить будешь? Или только дразнить приехала?

Мы устраиваем пикник прямо в его машине, расстилая плед в багажнике. Я устраиваюсь в глубине, как султанша, Руслан, свесив ноги, садится на краю, чтобы не пачкать все ботинками. Едим сэндвичи, пьем чай и кофе из жестяных кружек с муми-троллями. Вокруг — бескрайнее поле, уходящее в закат, огромное голубое небо в облаках, птицы и наше аппетитное жевание.