Книга Запретная близость, страница 226 – Айя Субботина

— Рада была с тобой повидаться, — начинаю собирать вещи, бросаю в сумку стилус и планшет. — Но у меня правда совсем…

— Ты главное не залети, — бросает она вдогонку, когда я уже почти встаю. — А то у Руслана плохая привычка бросать беременных жен.

Я на секунду замираю. А потом, легко дернув плечом, медленно встаю. Берусь рукой за поясницу — привычный жест последних месяцев. И одергиваю широкую трикотажную кофту, которая скрывала мою фигуру, пока я сидела. Ткань натягивается на круглом, тугом животе.

Седьмой месяц. Его уже не спрячешь, да я и не пытаюсь.

Я вижу, как меняется лицо Нади, как расширяются ее глаза и приоткрывается рот. Спесь и лоск слетают с нее, как шелуха. Она смотрит на мой живот с такой жадной, неприкрытой завистью и болью, что на секунду становится ее жаль — эту часть нашей с Русланом жизни я в сторис, конечно же, не показываю. Идя сюда Надя явно не ожидала увидеть, что «предательница» носит под сердцем ребенка мужчины, которого она так и не смогла удержать.

— Он не бросает беременных жен, Надя. Он уходит от нелюбимых. — Я забрасываю сумку на плечо, еще раз улыбаюсь, чтобы не прощаться с ней с тяжелым сердцем. — Ты стала просто красоткой, серьезно. Надеюсь, ты все-таки найдешь то, что однажды тебя успокоит.

Ее взгляд мне в спину уже не жжет. Просто ощущается, пока за мной не закрывается тяжелая деревяная дверь.

На парковке моя машина стоит в ряду скучных серых и черных седанов, как яркая, хулиганская клякса. Большой, рамный внедорожник, надежный, проходимый, на огромных колесах. То, что нужно, чтобы ездить по нашим лесным дорогам в любую погоду. Только ярко-розовый, цвета «Барби». Когда Руслан мне его дарил — смеялись в два рта час, не меньше. Муж сказал, что это не машина, а зефир, но потом сам загнал его на тюнинг.

Я с трудом забираюсь на водительское сиденье — живот уже немного мешает. Завожу мотор, рычащий по-взрослому, басовито и серьезно.

Все, домой.

Наш дом изменился — теперь он точно больше не выглядит как пустая берлога. Вокруг — зеленый газон, фонтанчики, цветочные горки и даже есть маленький ручей с рыбками. Вдоль дорожек, выложенных диким камнем, синеют незабудки. А у самой террасы, там, где солнце бывает чаще всего, буйно цветет молодая сакура. Должна была отцвести еще месяц назад, но из-за поздней весны радует нас уже вторую неделю — и запах стоит такой, что мы с Русланом в дом заходит только чтобы спать.

— Эй, с ног меня свалишь! — пытаюсь удержать равновесие, когда с крыльца лениво несется наш Люся. Он не делает никаких резких движений, но такая туша в принципе даже моего мужа запросто сбивает с ног.

Глажу пса по большой массивной голове, и придерживаю под боком, пока провожает меня в дом. Вообще он, конечно, никакая не Люся, а Люцифер породы мастиф, как говорит Рус — огромный даже для своей, одной из самых массивных пород. Но это официально самый добродушный на свете увалень, так что… ну какой он Люцифер, если он — Люська?

Времени мало. Я забегаю на кухню. Быстро, насколько позволяет мое положение, собираю корзинку: один маленький термос с чаем для меня и один — с кофе, для Руслана. Пока делаю сэндвичи — огромные, с ростбифом, паниром, горчицей и солеными огурчиками, как он любит — из укрытия выбирается четвертый член нашей семьи — Васька. Нахально запрыгивает прямо на столешницу и с видом «Я просто мимо проходила» тянет рыжей лапой кусок мяса. Василису Руслан нашел на дороге, в мешке для мусора, сказал, что чудом успел затормозить. Через полгода из маленького, едва открывшего глаза почти что крысеныша, она превратилась в лохматую характерную красотку. Если забирается к Русу на колени — то мне к нему дотрагиваться можно только с ее величайшего разрешения, а иначе шипит как маленькая ведьма.