Книга Запретная близость, страница 219 – Айя Субботина

— А потом ты сделаешь ее свой любовницей, а когда надоест — вышвырнешь?

— Да нет, — усмехаюсь, — вот дождусь, когда станет свободной и сразу под венец потащу.

— Ты? Женишься? На ней?! — Он громко нервно хохочет, но я знаю, что это от боли. Он шел сюда с этим веником, надеясь вернуть жену в гнездо, а выйдет отсюда с ничем, даже без надежды.

— Ага, такой план, в общем.

— Бля, Манасыпов, ты же всегда говорил, что брак — это хомут.

Мы из-за этой фразы десять лет назад и посрались — когда он завалился ко мне с радостным блеском в глазах и новостью, что собирается жениться. Мне тогда двадцать шесть было, ему — на год меньше, конечно, блядь, я думал, что жениться слишком рано.

— Это был не тот хомут, — я улыбаюсь краешком губ. Скупо, с иронией.

— Ты больной, Манасыпов. — Он смотрит на меня еще секунду, потом качает головой. — Вы оба больные. Живите как хотите, блядь.

Толкает дверь и выходит. Смотрю, как она медленно за ним закрывается и подвожу черту под всей этой историей.

Жду еще пару минут, расправляю плечи и иду к ней — начинать нашу новую, неправильную, но, сука, счастливую жизнь.

Сначала я замечаю Сергея, который выходит из студии — и на секунду замирает перед тонированными окнами «Гелендвагена», как раз со стороны пассажирского сиденья. Я инстинктивно вжимаюсь в сиденье — он не может меня видеть, но знает, что мы сейчас смотрим друг на друга.

На долю секунды во мне появляется дурная мысль все равно к нему выйти, попытаться поговорить, объяснить что-то… а потом вспоминаю голос Руслана и его предупреждение, чтобы сидела в машине. Наверное, так и правда лучше. Все, что я могла бы сказать сейчас Сергею все равно не сильно отличается от того, что я сказала ему когда уходили — и потом, когда он приходил и пытался запихать меня обратно в ту жизнь, где ему удобно, а мне — глухо.

Сергей поджимает губы, перед этим бросив в мою сторону явно что-то нецензурное.

Я потихоньку плотнее вжимаюсь в кресло и напоминаю себе, что из все возможных вариантов разрыва, этот — самый правильный. Рано или поздно Сергей бы все равно узнал.

Вспоминаю, как Руслан задвинул меня за спину — и хоть умри, но не могу припомнить ни одного похожего жеста за все десять лет семейной жизни. Мне не нужно быть немощным мужским придатком, я за то, чтобы стоять рядом со своим мужчиной и быть ему точно такой же опорой, как и он мне, но в том, как это делает Руслан — так много правильной основы. Как будто да, конечно, у нас равноправие, но я всегда могу за него спрятаться.

Руслан выходит через пару минут, забирается в салон, заводит двигатель, но ехать не спешит. Смотрит на меня, чуть склонив голову к плечу. Почему-то я совсем не удивлена, что они с Сергеем разошлись без рукоприкладства — Манасыпов умет правильно подбирать слова и аргументы.

— Все хорошо, можно уже не дрожать, — улыбается, успокаивающе поглаживая мою щеку широкой шершавой ладонью.

Мои нервы, как будто только и жали этой отмашки, моментально расслабляются, а сквозь зубы рвется вздох облегчения.

— Я не хотела чтобы он узнал… вот так.

— Абсолютно не важно, как бы он узнал, Сола — это ничего в сущности не меняет.

Знаю, но все равно чувствую неприятное царапание за ребрами. Последние десять лет Сергей был постоянным числом в уравнении моей жизни, я бы очень лицемерила, если бы сказала, что мне все равно, как он переживет два таких сильных удара — сначала развод, а потом…