Книга Запретная близость, страница 172 – Айя Субботина

— Вечером?! Ты должен быть здесь сейчас же! Еще вчера!

Мне от всей души хочется послать эту охуевшую в край бабу, но я вспоминаю, что Надя, вообще-то ее единственный ребенок и логично, что она за нее беспокоится.

— Что-то нужно прямо сейчас? Я могу дать задание — организуют лучшую больницу. — Выбираю тактику игнорирования провокаций. Меня сложно расшатать в принципе, а когда врубаю похуиста — то ебись оно все конем. Жаль только, что с Солой все это не работает.

— Врачи сказали, что с ней все будет в порядке, — нехотя признается тёща. — Выпишут ближе к вечеру, если не будет осложнений. Все случилось очень быстро. Надежда просто раздавлена. Ни с кем не хочет разговаривать. Ты ей нужен!

Нужен чтобы что? Обвинить меня в том, не был рядом? Что из-за моего бесчувственного отношения она потеряла ребенка, которого я не хотел?

— От меня что требуется? — Понимаю, что должен говорить какие-то другие вещи, но ничего не могу сделать — мне тупо все равно. Даже у облегчения вкус тины на языке.

— Ты должен быть с ней, когда вернешься.

Почему я не удивлен?

— Врач что-то еще говорит? Может, нужно какое-то дополнительное обследование?

На этот раз тёща мычит что-то нечленораздельное и мы быстро сворачиваем разговор на том, что я вернусь, как только смогу. Она спрашивает, что передать Надежде. А хуй его знает что? Что я сожалею? Что мне жаль? Не хочу я пиздеть, вот правда. Поэтому отделываюсь стандартным «передайте, что скоро буду» и на этом запихиваю телефон поглубже в карман брюк.

Стою в пустом коридоре еще несколько минут, глядя как дождь продолжает превращать Варшаву в размытое серое пятно. Делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо маску генерального директора и возвращаюсь в переговорную.

— Прошу прощения, господа, — сажусь на свое место, — форс-мажор. Но мы можем продолжать. На чем мы остановились? На скидке за объем?

Никто из этих людей не догадывается, что прямо сейчас за этим столом сидит человек, у которого только что обнулилась жизнь.

Под вечер погода окончательно портится, так что вылет приходится перенести на утро — на машине ехать в ночь совсем не вариант, хотя все опять же упирается в приоритет. Утром я еще раз прогоняю сделку и убедившись, что у меня на руках приемлемы для работы вариант, спокойно сажусь в самолет. Через час в аэропорту, через еще один — выруливаю на парковку.

Надежда врубила обиженку — я получил от нее только одно сообщение, и то — в ответ на мое предупреждение о том, что прилететь вечером не смогу. Написала, что «если ВДРУГ меня интересует — то она уже дома». А я чувствую себя человеком, которого ведут на казнь — до такой степени хуево от мысли, что придется возвращаться в ту квартиру. Мне казенный гостиничный номер оказался ближе и теплее, чем семейное гнездо.

Глушу мотор и долго смотрю на пустое пассажирское сиденье — там должен бы лежать букет цветов, но я не стал даже пытаться украшать этот фарс.

Мне пиздец как не хочется к ней идти, но я должен. Еще и обнять, найти правильные слова, чтобы разделить горе, хотя на этот счет у меня есть свои мысли, которые я все равно закапываю и заливаю бетоном. Сейчас во мне только пустота — резервуар эмпатии к женщине, с которой я прожил в браке шесть лет, высох.

Надежда сидит на диване, поджав ноги. Одета во что-то мешковатое, волосы впервые за много лет, что я е знаю, собраны неряшливо в какой-то узел на макушке. Без косметики и выглядит старше и гораздо прозаичнее.