Книга Запретная близость, страница 144 – Айя Субботина

Понятия не имею, как в таком состоянии зайти в квартиру. Как улыбнуться мужу, спросить его про дела на работе, сесть вместе ужинать. Вся моя жизнь, как будто становится на паузу в квартире, которую я несколько лет так старательно превращала в уютное семейное гнездо.

Хозяин:Ты добралась? Напиши, пожалуйста. Я себе места не нахожу, когда ты в таком состоянии за рулем.

У прижимаю телефон к губам, улыбаясь и шмыгая носом как маленькая.

Я: Да, уже поставила машину на паркинг. Все хорошо.

Хочу написать ему, что мне без него никак, что я не знаю, смогу ли вообще пережить эти выходные… но молчу.

У моего медведя своя маленькая — а может, и не очень — война.

Намного серьезнее, чем мои проблемы с лицом.

Большой крафтовый пакет с логотипом ресторана стоит у двери, все еще предусмотрительно аккуратно защипленный сверху степлером в двух местах. Час назад, когда забирал его из ресторана, еда была горячей. Уверен, она до сих пор теплая, но есть это одному — нет, ну нахуй.

Не после того, что устроила Надежда.

Я стою посреди пустой квартиры на седьмом этаже, вспоминая, как хотел провести этот вечер. Мы должны были сидеть на этом ковре, Сола — завернутая в одеяло, зацелованная и жадно закидывающая в рот еду. Мы должны были кормить друг друга с рук, пачкать соусом рты и подбородки, смеяться и говорить глупости. А потом я бы положил ее на спину и еблей выколотил из нее все напряжение рабочей недели.

Вместо этого я стою здесь один, как идиот, а моя девочка носится по городу, пытаясь оторваться от моей беременной жены.

Сюрреализм нахуй.

Гребаный цирк, в котором я чувствую себя главным клоуном. Абсолютно, сука, не смешным.

Самое главное, чего в этой ситуации не знает Сола — наверное, не знает, если только моя благоверная сама не рассказала — что в положении Надежды устраивать такие гонки с преследованием — это полный пиздец. Я лично разговаривал с врачом, который будет вести ее беременность, и хоть я ни черта не понимаю в беременностях и диагнозах, но слова «угроза прерывания» и «отслойка» даже для меня не пустой звук. Битый час я сидел в кабинете, держал, блядь, жену за руку, изображая заботу, чтобы она не чувствовала себя ненужной — и выслушивал от степенного мужика в белом халате, как важно обеспечить ей покой, комфорт и минимизировать все, что может заставить ее нервничать. И что-то там про тонус матки и еще о том, почему та ее болячка, которую удаляли лазером — херовая штука для беременности, особенно первой.

Ложится на сохранение Надежда наотрез отказалась.

Придумала и выдвинула целую кучу аргументов, почему хочет вести обычный образ жизни так долго, сколько это будет возможно. Наплела целую историю о том, что в четырех стенах она будет нервничать больше, чем просто дома. В конце концов, я чуть ли не извергом себя начал чувствовать, пытаясь уговорить ее лечь в любую больницу, которая она сама выберет. В итоге, когда заикнулся про заграницу — она разревелась в три ручья, выкатила претензию, что я просто хочу от нее избавиться.

Последние дни я чувствую себя редким сортом говна: с одной стороны у меня сложно беременная жена и ребенок, которого может не стать в любой момент, с другой — я веду сложные переговоры с адвокатом, пытаясь минимизировать риски от будущего развода. И на фоне всего этого — Сола, которая трясется буквально от любого намека, что однажды наши отношения «случайно» станут достоянием морально подкованной общественности.