Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 67 – Саяна Горская

— Чем кончилась сказка? — спрашиваю шёпотом.

Андрей впервые переводит взгляд на меня.

— Мальчик понял одну вещь. Если в твой дом пришла беда, нельзя делать вид, что это просто плохая погода. И нельзя отдавать ей на растерзание тех, кто слабее. Иначе ты так и останешься ребёнком, который сидит в своей комнате и прислушивается к шагам в коридоре.

Я не знаю, что тут правда, а что нет. Где именно он сейчас говорил о себе, а где просто прятал острые углы за этой странной, мрачной сказкой. Но одно я понимаю совершенно ясно: он сейчас открыл мне нечто такое, что другим не показывает.

— Андрей… — выдыхаю растерянно.

— Спи, Вера.

— Это правда было?

Он встаёт, снова поправляет моё одеяло так, чтобы было видно лишь лицо.

— Что именно? — прищуривается.

— Всё это. Дом. Мальчик. Женщина у окна. Хозяин…

Несколько долгих секунд Андрей молчит.

— Это просто сказка. Засыпай.

Дверь за ним закрывается бесшумно, а я остаюсь лежать в темноте и долго смотрю в потолок, слушая, как гулко и часто стучит сердце.

Перед глазами почему-то снова и снова встаёт большой красивый дом, в котором нельзя шуметь. Женщина, глядящая мимо собственного сына. Мальчик, научившийся по шагам угадывать чужую злость. И хозяин — взрослый мужчина, в глазах которого нет ничего, кроме осуждения и претензии.

Без конца прокручиваю слова Андрея в голове, но проваливаюсь в сон, так и не отделив правду от вымысла.

Красноярск встречает нас серым небом, колючим ветром и ранним мокрым снегом, который летит в лицо какой-то ледяной крупой, норовит залепить глаза и забраться за воротник. Пока мы добираемся до отеля, Анюта успевает устроить Андрею целый допрос с пристрастием: а правда ли, что это другой город? На каком языке тут разговаривают люди? Почему здесь иначе пахнет? Почему совсем не видно солнца?

Я, сидя на переднем пассажирском сидении арендованного автомобиля, тоже задаю себе бесчисленные вопросы: кто мы теперь друг другу? Есть ли будущее у этих чувств, или интерес Андрея угаснет, как только он поймёт, что я сдалась? Как это повлияет на мою дальнейшую жизнь? Хочу ли я играть в игры, которые могу до основания разрушить мой хлипенький мирок?

После вчерашней ночи рядом с Андреем всё ощущается чуть иначе.

Не лучше. Не хуже. Просто... острее.

Каждый его взгляд дольше положенного задерживается на мне. Каждая случайная близость чувствуется слишком явно. И я никак не могу понять, это он изменился или у меня внутри что-то сдвинулось, ведь он рассказывал мне вещи о которых, кажется, вообще ни с кем никогда не говорит.

Вишенкой на торте выступает мысль об отце. Утром, ещё до отъезда, я успела заехать в лабораторию и сдать кровь. Мне сказали, что результат тут же занесут в базы и проверят на совпадения. Если всё получится именно так, как я запланировала, совсем скоро я хотя бы буду знать имя человека, приложившего руку к моему созданию.

В голове совершенно никакой ясности. Одно лишь я знаю наверняка — я очень рада, что мы уехали подальше от этого дома, от Эллы и от всей той вязкой, душной, ненормальной жути.

В холле отеля тепло, светло и пахнет чем-то хвойным, дорогим и таким чистым, что я невольно начинаю дышать глубже. Под ногами мягкий ковёр, на стенах матовое золото светильников, очень много зеркал.