Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 122 – Саяна Горская

— И ты правда... простишь? — выдыхает она. — Всё простишь?

— Всё. — Делаю ещё один шаг. Теперь между нами почти не остаётся расстояния. — Ты не виновата. Ты выросла среди чудовищ. Тебя изуродовали задолго до того, как ты научилась любить. Но я здесь. Слышишь? Я здесь. И если ты мне поверишь, мы всё исправим. Вместе.

Она переводит взгляд на Анюту. В глазах её что-то проясняется, будто она только теперь осознаёт, что держит в руках живого ребёнка, а не символ своей победы.

— А она? — С неприкрытой ревностью. — Что будет с ней?

— Я разберусь. Но сначала иди ко мне.

— Ты не уйдёшь? — Спрашивает совсем по-детски. — Не обманешь? Не бросишь меня опять?

— Нет.

— Поклянись.

Всё внутри меня сжимается в узел.

— Клянусь.

Аня широко открывает рот, не в силах протолкнуть в себя воздух. Вера рядом издаёт какой-то сдавленный звук, но всё же стоит. Господи, как же ей сейчас тяжело.

Элла опускает взгляд на Анюту. Снова переводит на меня.

В ней идёт борьба. Страшная, почти звериная битва, но любовь к ребёнку не участвует в этой борьбе совершенно. Только любовь ко мне. Или то, что она называет любовью.

Наконец её пальцы слабеют.

— Иди, — шепчу я. — Отпусти её.

Элла осторожно ставит Аню на пол.

Вера срывается с места раньше, чем я успеваю моргнуть. Подхватывает Анюту, прижимает к себе и разворачивает, заслоняя всем телом.

Элла делает шаг ко мне, и я принимаю её на себя, сгребаю в объятия раньше, чем она успевает понять, что произошло. Прижимаю крепко, фиксируя руки, спину, весь её дёргающийся, напряжённый корпус.

— Тише. Тише. Всё. Всё уже. Всё хорошо.

Она обмякает, становится ватной. Будто и не было всей этой дикой сцены. Будто ей правда было нужно лишь одно — чтобы я обнял её и подтвердил: она любима.

Со всех сторон вырастают фигуры в форме. Работают быстро, тихо, чётко. Я только успеваю отступить в сторону, как на запястьях Эллы уже защёлкиваются браслеты.

Элла даже не пытается сопротивляться, и смотрит только на меня. А в улыбке скрыта смесь нежности и безумия. И даже сейчас, лишённая свободы, она не выглядит побеждённой.

— Мы будем вместе, Андрюша. Мы всё равно будем вместе. Слышишь? Я никому тебя не отдам, никогда не отпущу…

Её уводят, невежливо подталкивая между лопаток. Элла шагает послушно, но влюблённого взгляда от меня не отрывает. Высверливает дыру в моём черепе до тех пор, пока не скрывается полностью на эскалаторе, уносящем её и конвой вниз.

Резко разворачиваюсь на пятках.

Девочки мои, сидя в обнимку на полу у стены, рыдают. Но Анюта дышит, и приступ, так и не набрав нужные обороты, ушёл. Может быть потому, что опасность миновала, а может всё дело в том, что в объятиях Веры ей спокойно.

Вера целует её волосы, виски, щёки, что-то шепчет ей без остановки, и руки её трясутся так сильно, что мне самому становится дурно от одного вида.

Опускаюсь перед ними на колени.

— Анют?

Она поднимает на меня зарёванные глаза.

— Папа...

Тихо обваливается стальная конструкция, на которой я держался весь этот долгий день. Касаюсь светлых волос дочери и позволяю себе, наконец, вдохнуть полной грудью.

Жива.

Моя дочь жива и в безопасности. А главный монстр понесёт наказание. И больше никаких смягчающих от меня. Элла получит всё, что заслужила.

— Ну что, девочки, теперь домой?