Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 32 – Ася Исай

В комнату вихрем вбегает Маша — маленькая, розовощёкая, в шерстяных носочках, которые шлёпают по полу. Она несётся прямо к нам, не замечая разбросанных осколков, и её смех звенит так чисто, так радостно, что на секунду страх отступает, уступая место теплу.

Лёша мгновенно реагирует. Он подхватывает дочь на руки одним плавным движением, прижимает к себе крепко, но бережно, чтобы она не порезалась, и я вижу, как его огромные ладони дрожат от волнения, но всё равно остаются такими надёжными, такими отцовскими.

— Осторожно, солнышко, — говорит низко, голос чуть хриплый от волнения, и в этом «солнышко» столько любви, столько защиты, что у меня внутри всё разрывается от нежности. — Там стекло. Не беги так быстро.

Маша обхватывает его за шею и смотрит на нас большими любопытными глазами, полными чистого детского света.

— А вы почему такие серьёзные? — спрашивает, переводя взгляд с меня на папу, и её голосок такой искренний, такой требовательный, что я не могу не улыбнуться сквозь слёзы. — Мама, ты плачешь? Папа, что случилось? Скажите мне, я тоже хочу знать!

Лёша смотрит на меня. В его глазах всё ещё плещется лёгкая паника, но уже появляется что-то другое — тёплое, трепетное, такое глубокое, что я чувствую, как моё сердце начинает биться в унисон с его. Он выдыхает, медленно, глубоко, и улыбается уголком губ.

— Кажется, у тебя будет братик, — говорит тихо, но в голосе уже звучит нежность.

Я смущённо улыбаюсь сквозь слёзы, чувствуя, как щёки горят, а внутри всё трепещет от острой, сладкой радости.

— Или сестрёнка, — добавляю дрожащим голосом.

Лёша кивает, повторяя за мной:

— Или сестрёнка. Еще больше прекрасных женщин этому миру.

Напряжение уходит, как вода после грозы, оставляя после себя только чистое, светлое облегчение. Лёша притягивает меня к себе свободной рукой, и мы обнимаемся втроём — тесно, тепло, живо, и я чувствую запах его кожи, запах хвои от нашей ёлки, запах детского счастья от Маши, и это обволакивает меня, как самое тёплое одеяло на свете.

Маша хихикает и целует нас обоих в щёки мокрыми от мороза губами — так звонко, так радостно, что я смеюсь сквозь слёзы. Я чувствую, как сердце Лёши бьётся сильно и ровно у моей щеки, как его ладонь лежит у меня на пояснице, успокаивающе поглаживая, и от каждого движения его пальцев по телу пробегает дрожь — от любви, от благодарности, от того, что мы вместе.

— Спасибо тебе огромное, — шепчет он мне в волосы, голос дрожит от переполненности, от той самой острой, пронзительной радости, которая заполняет его до краёв. — Я так рад. Просто безумно рад. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю… как сильно я люблю нас всех.

Киваю, но слёзы всё ещё текут, не останавливаясь, потому что внутри меня буря — счастье такое острое, что режет на части, и страх всё ещё где-то на краю, маленький, но цепкий.

— А мне страшно, — признаюсь шёпотом, прижимаясь к нему ещё крепче, и голос мой ломается от честности, от той уязвимости, которую я могу показать только ему. — Вдруг опять будет так же тяжело… вдруг я не выдержу… вдруг ты устанешь…

Лёша отстраняется чуть-чуть, смотрит мне прямо в глаза — глубоко, уверенно, с той самой любовью, которая когда-то спасла нас обоих, и его взгляд проникает в самую душу.

— Не бойся, — говорит он твёрдо, но невероятно нежно, и каждое слово звучит как клятва, как обещание, от которого внутри всё теплеет и дрожит. — Со всем справимся. Я буду рядом. Каждую минуту. Я не дам тебе упасть. Мы уже проходили это. И мы стали только сильнее. Всё будет хорошо. Слышишь меня? Я никуда не уйду. Никогда.