Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 31 – Ася Исай

Роняю стеклянный шарик — он падает на пол и разбивается с тихим, печальным звоном, который эхом отдаётся в моей душе, заставляя сердце ёкнуть. Вздрагиваю и быстро приседаю, чтобы собрать осколки, а внутри всё сжимается от внезапной паники и счастья одновременно, от мыслей, которые кружат вихрем: «Как же я скажу ему? Как он отреагирует? Боже, пожалуйста, пусть будет рад».

Лёша сразу оказывается рядом. Он приседает на корточки, его большая ладонь накрывает мою руку, не давая мне собирать стекло голыми пальцами.

— Осторожно, — говорит шёпотом, но в голосе столько заботы, столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. — Давай я. Что с тобой сегодня? Ты вся дрожишь. Я вижу, как ты волнуешься. Я всегда вижу.

Я поднимаю на него глаза, и в этот момент всё, что накопилось за последние дни — страх, радость, надежда, воспоминания о прошлой беременности, — вырывается наружу. Губы дрожат неконтролируемо. Я чувствую, как слёзы уже стоят в глазах, горячие и солёные, готовые пролиться рекой.

— Лёша… — голос срывается, становится тонким, как ниточка, и я еле выговариваю слова, потому что сердце бьётся так сильно, что кажется, сейчас разорвётся. — Кажется… я снова беременна. Я… я сделала тест вчера ночью, когда ты спал. Две полоски. Я так боюсь и так счастлива одновременно… Боюсь, что опять будет тяжело, как в прошлый раз. Боюсь, что не выдержу. Но с тобой… с тобой я верю, что всё будет хорошо. Скажи мне, что ты рад. Пожалуйста… Скажи, что мы справимся снова. Я так тебя люблю…

Он замирает. Его разноцветные глаза становятся очень большими.

— Ты рад?

— Ты рад? — переспрашиваю, боясь услышать ответ.

Мой голос дрожит так сильно, что каждое слово кажется хрупким, как тот стеклянный шарик, который разбился минуту назад. Сердце колотится в груди так отчаянно, что я боюсь, оно вот-вот вырвется наружу, а внутри всё сжимается от острого, пронзительного страха — вдруг он не рад, вдруг это слишком много для нас?

Он медленно кладёт ладонь мне на щёку, большим пальцем стирает слезу, которая всё-таки выкатилась, и это прикосновение такое тёплое, такое бережное, что внутри меня всё тает и дрожит одновременно — от любви, от надежды, от той самой острой нежности, которая всегда спасает меня в самые тёмные минуты.

— Правда? — спрашивает тихо, почти шёпотом, будто боится спугнуть слова, и в его голосе столько удивления, столько трепетной, почти детской надежды, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как его разноцветные глаза расширяются, и в них плещется целая буря — радость, страх, благоговение, всё сразу, и это делает меня ещё более уязвимой, ещё более влюблённой в него.

Я киваю, и слёзы уже текут по щекам свободно, горячие, солёные.

Лёша молчит. Долго. Слишком долго. Его лицо слегка бледнеет, скулы напрягаются, в глазах мелькает тень паники, которую он всегда старается от меня прятать. Я вижу, как его пальцы чуть заметно дрожат у меня на щеке, и от этого внутри у меня самой поднимается холодная, тягучая волна страха.

А вдруг он не готов? А вдруг для него это слишком? А вдруг он снова вспомнит, как тяжело мне было в прошлый раз, и сейчас скажет что-то, от чего у меня разорвётся сердце?

— Лёша… пожалуйста… скажи хоть что-нибудь, — мысленно умоляю, и слёзы жгут глаза ещё сильнее.