Книга Фиктивный брак, огурцы и две полоски, страница 4 – Елена Валерьева

— Ага, актриса, — я скрестила руки на груди. — Актриса, которая спит в одной постели с мужиком, чтобы его брат-параноик, Гордей, поверил, что мы «настоящая любящая пара». Знаешь, в чем разница между тобой и мраморной статуей? Статуя хотя бы не храпит, отвернувшись к стенке.

— Я не храплю, — в его глазах промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее возмущение. — Я издаю звуки, похожие на работу очистителя воздуха.

Я не выдержала. Заржала. Прямо как в тот первый вечер с Гордеем.

— Очистителя воздуха! — всхлипнула я. — Алекс, ты клинический идиот. Ты самый красивый и самый невыносимый клинический идиот на планете. Гордей тебя боится? Да он просто хочет, чтобы ты женился, потому что ты ведешь себя как монах, изгнавший беса из последней женщины пять лет назад. Он думает, ты импотент или гей, поэтому и хочет наследника от тебя любым путем.

— Замолчи, — вдруг тихо, но так веско произнес он, что у меня волосы на затылке зашевелились.

Он встал. Нет, он не встал. Он развернулся, как сжатая пружина. В два шага оказался рядом. Я почувствовала тепло его тела, запах геля для душа и ту самую опасность, которую источал Гордей, только умноженную на сто. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серых, почти бесцветных сейчас глазах, полыхал ледяной огонь.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, девочка, — прошептал он, склоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, что раз я заплатил тебе двадцать миллионов, то купил твое тело и твою душу?

— Нет, — прохрипела я, пытаясь не думать о том, как близко его губы. — Ты купил только мое время. И мое терпение. А оно не резиновое.

— А я купил твой страх, Ульяна, — он резко отстранился, и я пошатнулась, словно лишилась опоры. — Ты боишься нищеты сильнее, чем меня. Поэтому ты здесь. Ты будешь есть, спать и дышать так, как я скажу. И ты никогда, слышишь, никогда не будешь упоминать слово «ребенок» в моем присутствии.

Он вышел из кухни, а я так и осталась стоять, прижимая к груди злополучный пакет с огурцами. Сердце колотилось где-то в горле. Страх? Да, мне было страшно. Но не его. А того, что в глубине этих ледяных глаз я увидела не ненависть. Я увидела такую чудовищную, разрывающую боль, что мне захотелось завыть. Что с ним случилось? Почему он так боится детей? Почему он спит со мной в одной кровати, но ни разу, даже невзначай, не коснулся меня?

Я опустила глаза вниз и увидела причину его ярости. В разорвавшемся пакете, рядом с банкой огурцов, лежал маленький розовый конверт. На нем круглыми буквами было выведено: «Алексу Сарматову. Секретно. Лично в руки». Я не знала, кто это принес. Я нашла его в почтовом ящике сегодня утром и машинально сунула в пакет. А сейчас, заглянув внутрь надорванного уголка, я увидела краешек фотографии. Я вытащила ее. Это был снимок УЗИ. Маленький, черно-белый, на котором угадывались очертания крошечного человечка. И подпись маркером внизу: «10 недель. Твоя Ассоль».

Вот дерьмо. У моего «мужа»-айсберга, который шарахается от детей, как черт от ладана, есть любовница на сносях? Или… Что-то мне подсказывало, что это не просто любовница. Это катастрофа.

Я ненавидел запах малосольных огурцов. Он напоминал мне о детстве, проведенном в прокуренной кухне коммуналки, где мать пыталась засолить хоть что-то, чтобы мы с Гордеем не выли от голода. А теперь этот запах притащила в мой дом эта рыжая бестия с глазами раненой лани. Ульяна. Уля. Имя как вздох ветра, а характер как у роты десантников. Она ворвалась в мою жизнь два месяца назад с пакетом вонючей лапши и абсолютным нежеланием прогибаться под обстоятельства.