Книга Фиктивный брак, огурцы и две полоски, страница 10 – Елена Валерьева

— Доброе утро, — я прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Решил сжечь дом дотла, чтобы не мучиться?

Он обернулся. На его щеке был след от муки, в волосах — скорлупа. Выглядел он при этом сногсшибательно. И улыбался. Мой Бог, он улыбался!

— Я хотел приготовить тебе завтрак, — сказал он виновато. — Просто обычно этим занимается повар. А я… ну, я умею только подписывать чеки и крушить конкурентов.

— Садись, крушитель, — я подошла, чмокнула его в муку на щеке и отобрала сковородку. — Яичницу я тебе сделаю. А ты пока свари кофе. Это ты умеешь?

— Кофе я умею, — важно кивнул он. — Там одна кнопка. С этим даже Гордей справляется.

Через пятнадцать минут мы сидели за столом, ели нормальную яичницу и пили отвратительный кофе, который Алекс все равно умудрился испортить. Но мне было плевать. Это был самый вкусный завтрак в моей жизни. Потому что он смотрел на меня, а не в свой планшет. Потому что его колено под столом касалось моего.

— Уля, — вдруг сказал он серьезно. — То, что случилось ночью… Это не отменяет опасности. Карина была лишь пешкой. Война только начинается. И я хочу, чтобы ты уехала. Хотя бы на время.

— Куда? — я нахмурилась. — В шалаш на необитаемый остров?

— У меня есть дом в Швейцарии. Охрана, периметр. Там ты будешь в безопасности.

— Алекс, — я положила вилку и посмотрела ему прямо в глаза. — Я сбежала от одного козла, который пытался мной управлять. Я не для того согласилась на эту авантюру с фиктивным браком, чтобы меня снова запихивали в золотую клетку. Если война — значит, война. Я с тобой. У меня нет ни денег, ни связей, но у меня есть я. И поверь, я очень злопамятная и живучая. Я пережила коммуналку, работу с Петровичем и кредитку Дани. Я переживу и это.

Он долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Ты будешь слушаться меня во всем, что касается безопасности. Никакой самодеятельности. Если я говорю «ложись» — ты ложишься. Если я говорю «беги» — ты бежишь, не оглядываясь.

— Договорились, — кивнула я. — А если я говорю «надень презерватив», ты надеваешь?

Он поперхнулся кофе. Закашлялся так, что из глаз брызнули слезы. Я засмеялась, похлопывая его по спине.

— Ульяна! — прохрипел он, отдышавшись. — Ты невозможная женщина.

— Я знаю, — я гордо вскинула голову. — Поэтому ты меня и выбрал. Вернее, твой брат выбрал, а ты утвердил.

Звонок в дверь прервал нашу перепалку. Алекс сразу стал серьезным. Он нажал кнопку видеофона. На экране появился Гордей. Выглядел он так, будто не спал всю ночь, но был собран и деловит.

— Открывай, брат. Разговор есть. И Ульяну возьми. Это касается вас обоих.

Мы переглянулись. Я почувствовала, как внутри все холодеет. Гордей никогда не приходит просто так. Если он здесь в восемь утра, значит, случилось что-то из ряда вон.

Мы перешли в гостиную. Гордей сел в кресло, снял пиджак, и я увидела у него за поясом пистолет. Меня передернуло.

— Я был у Эдуарда Берга, — без предисловий начал Гордей. — Отца Ассоль. Он лежит в своей берлоге, прикованный к кровати. Рак. Ему осталось жить от силы пару месяцев.

Алекс побледнел. Его кулаки сжались.

— Это он прислал УЗИ? Он мутит воду?

— Нет, — Гордей покачал головой. — Он умирает и хочет умереть с чистой совестью. Он признался, что семь лет назад Ассоль не погибла в той аварии. Он инсценировал ее смерть, чтобы вырвать дочь из ваших отношений. Он считал, что защищает ее. Но когда она родила сына… она сбежала из-под его опеки. И все эти годы скрывалась уже от него.