Книга Два шага до проблем, страница 110 – Татьяна Любимая

— Егор, ты что делаешь? Ребенок смотрит, — смущенно отшучиваюсь, еле отдышавшись после поцелуя.

— А пусть сын смотрит, как сильно папа маму любит.

— Папа? — поднимаю вопросительно брови.

— Папа. Или ты против? О черт, не с того я начал. Придержи-ка сына.

Я придерживаю сидящего в ванной малыша. Егор разворачивается корпусом ко мне, встает на одно колено. Смотрю на него во все глаза. Понимаю, что он задумал и не верю, что это все происходит на самом деле. Со мной. С нами.

— Варвара, Варя, Варечка моя, замуж за меня, старика, пойдешь?

— Ну какой же ты старик? — бормочу бессвязно, не сразу улавливая о чем он на самом деле спрашивает.

Уловив, неверяще улыбаюсь и в замешательстве смотрю на своего мужчину. После всего, что с нами было, что он узнал обо мне и Егорке, он зовет меня замуж? В горле образуется комок, а из глаз вот-вот хлынут слезы.

— Мы же семья, помнишь? Теперь самая настоящая, — он уже не так уверенно уговаривает, как будто боится, что я откажусь. — Прости, что так, в ванной, без кольца. Считай, что это репетиция.

— Егор, ты уверен? — предательски срывающимся голосом на всякий случай уточняю. Мало ли, может, шутит.

— Как никогда, любимая.

Берет меня за свободную руку, оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Мурашки несутся галопом от макушки до самых пяток от одного касания его мягких губ. Это так сногсшибательно, горячо, остро, что осторожно, боясь проснуться, я отвечаю:

— Я согласна.

— Да? — вспыхивает радостью этот нереальный мужчина.

— Да!!! — смеюсь и плачу одновременно. — Только мне сначала надо на развод подать.

— Завтра же займемся этим. И Егора на меня запишем?

— Егор Егорыч Курагин? Это интересно.

— Сынок, ты слышал? Я теперь не Ди, я теперь твой папа!

— Ди! — восклицает мой мальчик и бьет со всего маху ладошками по поверхности воды.

На нас фонтаном летят брызги, мы хохочем в три голоса, а самый потрясающий мужчина на свете хвастливо заявляет:

— Это почти что Да!

Егор

Железная дверь неприятно брякает засовами, вызывая неконтролируемый бег противных мурашек по позвоночнику. Я в СИЗО. Здесь даже воздух угнетает, не то, что стены.

Это ж какую шкуру толстую иметь надо, чтобы работать здесь изо дня в день и слышать все эти звуки плюс вынужденно общаться с контингентом? Не завидую следакам и другим сотрудникам изолятора. Такие картины лучше смотреть по телевизору, чем присутствовать самолично.

— У вас десять минут, — глухо, как из подземелья, гремит голос конвоира в открывающуюся дверь. Тренируются они, что ли, наводить ужас на заключенных и их посетителей?

Десять минут — таймер в голове запущен. После — «кино» закончится.

Можно присесть за стол, но даже пальцем прикасаться не хочу к мебели. Будто зараза кругом. Стою, сунув руки в карманы, жду встречи.

В грязно-серый кабинет следственного изолятора вводят Терехина. Он лохматый, небритый, осунувшийся, с кровавым подтеком на скуле. От борзоты следа не осталось, только редкими, неопасными выпадами пугает, а взгляд мрачный, исподлобья, как у загнанного и пойманного в капкан волка. Хотя так на самом деле и есть. Пойман, заточен в клетку, ждет вердикта судьи.

— О, Курагин? Не ожидал. Какими судьбами? — криво усмехаясь, Терехин садится за стол, вальяжно раскинув ноги в стороны, складывает руки на груди. Решил передо мной вожака показать, раз в камере не удается? — Соскучился?