Книга Два шага до проблем, страница 112 – Татьяна Любимая

Вот же жук. Да это он не мне пирожки выпрашивает. Это он договаривается, чтобы его в гости почаще звали на вкусняшки. Ну погоди, друг, будут тебе пироги и ватрушки!

— Не волнуйся, — продолжает успокаивать меня Даша, — Варя тебя ни на кого не променяет. Вон какими влюбленными глазами на тебя смотрит. Да и ты на нее тоже. Аж завидно. Свадьба-то скоро?

— Сразу как Варю разведут.

— Вот и славно! А то так погулять хочется!

Егор младший в окружении девчонок Коротковых купается в женском внимании. За несколько дней малой научился говорить «папа». Ну как «папа». Пока что только «па-па-па», как и «ма-ма-ма», «ба-ба-ба», «да-да-да», но я горд уже и этим. Учу сына говорить короткое «папа», пока Варя нас не слышит. Прикольный пацан. Здорово, что он у нас с Варей есть.

— Варюша, — подхожу к заговорщикам, — не замерзла?

Кидаю на Макса красноречивый убийственный взгляд. Тот хмыкает и отходит (от греха подальше) к мангалу, на котором готовятся угли для шашлыка.

— Чуть-чуть, — жмется ко мне моя улыбчивая девочка.

Меня отпускает. Расстегиваю пальто, и она обнимает меня изнутри за талию, заглядывает в глаза, и я снова тону в омуте ее зелени. Моя. Вся моя — от кончиков пшеничных волос до пальчиков на маленьких ножках моя.

— Вот теперь тепло, — говорит. — Пойдем, прогуляемся?

Мы в обнимку медленно идем по брусчатой дорожке среди садовых деревьев дачи. Меня так и подмывает расспросить, о чем они с Коротковым разговаривали. Сдерживаюсь. Не хочу показаться ревнивцем.

— Егор, я хотела тебя спросить…

— М?

— Давай Егорку нашего покрестим? А Максима и Свету крестными возьмем, если они согласятся.

Останавливаюсь, смотрю в глаза эти большие зеленые. Вижу в них свое отражение. Не лукавит Варенька. Открытая, искренняя, любимая. Стискиваю ее еще крепче.

— Отличная идея.

— Правда?

— Я еще с института дал себе слово, что Максим кумом мне станет. А за ваше с Егором спасение я по гроб жизни буду ему благодарен. Но учти, — добавляю, строжась, — пирожки и ватрушки ты для меня печь будешь, а не для него.

— Откуда ты знаешь, что он просил пирожки и ватрушки? — округляет глаза невеста.

Вместо ответа, прижимая к себе зеленоглазку, делаю два шага в сторону и припечатываю ее к стволу березы. Сминаю мягкие девичьи губы своими. Раздвигаю ее зубки языком, встречаюсь там с ее и упиваюсь танцем, па которого мы исполняем вместе, выкладываясь на сто процентов. И мне мало. Мне всегда мало этой медовой сладости, сколько бы я ни целовал ее, ни любил, ни сжимал в объятиях.

— Люблю тебя! — отлипаю от губ, покрываю поцелуями тоненькую фарфоровую шейку.

— И я тебя люблю. Сильно-сильно!

Варя

— Егор, я хочу кое-что тебе рассказать, — придав голосу важности, решаюсь на еще одно откровение из моего прошлого.

— Ну, — напрягается грудная клетка под моей щекой, а бой сердца учащается.

Хорошо, что сейчас глубокая ночь, темно, я только могу догадываться, как хмурится Курагин в ожидании раскрытия моей последней тайны.

— Ты только не ругай меня, пожалуйста. Я не знала, что так на самом деле получится.

— Рассказывай уже, — выдавливает из себя мой жених сквозь зубы.

Приподнимаюсь, опираюсь на локоть.

— Однажды на рождество, — начинаю медленно, вглядываясь в темноте в лицо любимого, — я тогда училась на первом курсе, мы с девочками собрались большой компанией в общажной комнате погадать. Одно из гаданий заключалось в том, что надо было вытащить из коробочки бумажку с именем будущего мужа.