Книга Король моей школы, страница 72 – Лисса Джонс

— Именно.

— Мне потребовалось восемь месяцев, чтобы понять это. Не похоже на щелчок.

Веки дрожат, но я не открываю глаза.

— Какие ещё восемь месяцев, Фил?.. — Шепчу, не зная, хочу ли на самом деле услышать ответ.

— Помнишь, как мы поцапались около дома после линейки? Я тебя... неудачно отпустил...

— Толкнул, — поправляю, все еще не открывая глаз.

— Я не толкал.

Боже, Ава, зачем ты споришь? Это же бесполезно.

— Я что, правда толкнул?

— Да. Толкнул назад.

— Чёрт... Прости.

В прихожей тихо. Так тихо, что я слышу, как бьется мое сердце. Открываю глаза. Фил снял бейсболку, расстегнул парку и закрыл дверь. Облокотился плечом о выступ стены.

Взгляд, подернутый пеленой воспоминаний. Низкий тембр, так редко лишенный командных интонаций.

— Ты была права, — говорит он неожиданно тихо, без привычной командной жесткости в голосе. — Мне действительно нужно было провести то лето в лагере.

Каждое слово дается ему с усилием, будто вытягивает их из себя клещами.

— Я как бы... увидел нас со стороны. И понял кое-что. — Губы искривляются в полуулыбке. — Что я отлично могу получать по морде и без твоей помощи. То есть... в детстве я винил тебя. Но... — пальцы сжимаются в кулаки, — я сам отлично влипаю в разное дерьмо. Осенью подтвердил. В клубе с легионерами заступился за девушку...

— За Полину? — Вырывается у меня.

Черт! Черт! ЧЕРТ! Тысячу раз черт!

Фил морщит лоб.

— При чем тут Полина?

Горячая волна стыда накрывает с головой.

— Ни при чем. Продолжай.

Он проводит рукой по лицу, по волосам на затылке.

— Главное, что я хочу сказать... — тяжело вздыхает, будто и правда с трудом подбирает слова, — я увидел в них свое отражение. В тех, кто мне был противен. А тут еще ты уехала. Даже извиниться не мог. Знаешь, это самое фиговое... когда хочешь сказать, но не можешь. Писал несколько раз — удалял. Это еще сложнее.

Еще одна пауза. Его глаза темные, напряженные.

— В общем… Я скучал. Знаю, что был малолетним дебилом. Винил тебя в том, о чем ты до сих пор не подозреваешь.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не знаю, можно ли верить. И самое страшное — не уверена, хочу ли верить.

В голове хаос. Я пытаюсь упорядочить мысли, трезво оценить ситуацию, и... Что «и», Аврора?

В январе ты дала себе слово: больше никакой боли. Никто, особенно он, не получит шанс снова тебя ранить. Нельзя же просто растаять от пары красивых слов, которые могут оказаться ложью!

— Приходи вечером, — после долгой паузы Фил резко меняет тему, голос снова обретает привычную командную твердость капитана «Касаток».

— Нет.

Его губы растягиваются в улыбку, будто он заранее знал ответ.

— Будет весело. Бери Абрамову с собой.

— Нет, Фил, — скрещиваю руки на груди, отгораживаясь. — У меня есть планы на вечер.

— А завтра?

— Завтра мы с Сашей уже договорились о встрече.

— Послезавтра?

— В воскресенье я весь день делаю уроки на следующую неделю, так что нет. Нет, и в любой другой день тоже нет. Нет, понимаешь?

Фил отлипает от стены, выпрямляется во весь рост. Его взгляд темнеет, становится глубоким, жгучим.

— Аврора... — он делает шаг вперед.

Я не успеваю отступить. Его пальцы обхватывают мой локоть — нежно, но не отпускают. Прикосновение жжет, будто все нервные окончания сосредоточились в этом одном месте.

— Я не остановлюсь, даже если у тебя будут планы на сегодняшний, завтрашний и послезавтрашний вечер. Ты — моя.