Книга Король моей школы, страница 71 – Лисса Джонс

— Впустишь? — Фил поднимает коробку с пиццей. — Отнесу на кухню.

Аж два раза.

— Что ты здесь забыл? И почему у тебя моя пицца? — Голос звучит резче, чем я планировала.

— Курьер стоял у дороги. Я просто помог, — жмет плечами, будто воровать чужой обед — самое естественное дело в мире. — Всё оплачено. Заберешь?

— Стой и не двигайся. — Вместо ответа я тщательно осматриваю коробку, проверяя, нет ли следов вскрытия.

— Ты серьёзно? — Фил закатывает глаза, но послушно замирает, наблюдая, как я изучаю каждую наклейку.

— Да. Вдруг это очередная твоя шутка.

— Могу съесть кусок прямо при тебе, — парирует спокойно, без тени раздражения, что только усиливает мои подозрения. Закончив осмотр, я выпрямляюсь.

— Спасибо, что... лишил курьера чаевых? — Голос звучит неестественно тонко. Забираю коробку, стараясь избежать малейшего прикосновения к его пальцам.

Что он вообще задумал? Все эти смс, слова, тот поцелуй...

Черт, Ава, хватит об этом думать!

Фил тихо смеется — низкий, бархатный смех, от которого по спине пробегают мурашки.

— Курьер получил за эту кепку втрое больше, так что не переживай за него.

В голове каша. Почему он здесь? Почему я просто не могу захлопнуть дверь перед его наглой физиономией?

Жар охватывает всю обнаженную кожу на теле. Живот сжимается, когда я все же отступаю назад. Ставлю пиццу на консоль у входа.

Спокойно, Аврора. Он же не съест тебя в твоем же доме! Что за реакции?

— Ты... Ты точно ничего туда не подсыпал?

— У тебя было куда больше возможностей меня отравить, — Фил усмехается. — Но ты же не стала.

— Откуда тебе знать? Ты же все мои десерты выбрасывал. — Скрещиваю руки. — Может, это были не попытки помириться, а стратегические диверсии.

Его улыбка становится шире.

— Тогда у тебя есть еще один шанс, — Фил наклоняется, и только сейчас замечаю у его ног плетеную корзинку, заботливо упакованную в прозрачную бумагу. — Можешь подмешать что угодно.

Он протягивает корзину. Через прозрачную упаковку вижу аккуратные крафтовые коробочки с нежно-розовыми наклейками, прямоугольную открытку с золотым тиснением.

Я застываю, не решаясь принять его, пытаясь осознать происходящее. И когда Фил делает ещё один шаг вперёд — отступаю дальше, пропуская его в прихожую. Он осторожно ставит корзину рядом с пиццей на столик у зеркала.

— Лучше распаковать... Там есть вещи, которые нужно убрать в холодильник.

Тяжелая пауза между нами. Неловкость сковывает движения, делает дыхание слишком громким.

— Зачем ты это делаешь? — Вырывается у меня. — Смс, звонки, слова... Разве мало того, что было? Зачем продолжать эти детские игры?

Фил поднимает взгляд.

— Это не игра.

Его слова бьют током. Внезапная серьезность в глазах, обычно таких насмешливых, заставляет сердце бешено колотиться. Если бы взгляды могли воспламенять, от нас с домом уже остался бы пепел.

— Думаешь, я поверю, что ты вот так, по щелчку пальцев, вдруг решил... — голос предательски срывается. Даже произнести это вслух кажется нелепым.

— Что ты мне нравишься? — спокойно заканчивает он вместо меня.

Нравишься.

Простое слово звенит в ушах, как удар хрустального бокала. Я зажмуриваюсь, судорожно сжимая собственные плечи. В этот момент чувствую себя обнажённой — не телом, а душой. Будто любая мысль, любая эмоция сразу видны сквозь кожу.