Книга Телохранитель для Снежной Королевы, страница 24 – Эмма Райц

— Даже твой четвероногий балбес со мной согласен.

— Это не показатель, – хохотнул Скай.

— Давно ты его вязал?

— Полгода назад.

— Самое время для новой сучки.

— Собаковод хренов.

Мужчины рассмеялись и, опрокинув стаканы, замолчали. Сатир, ухмыляясь, поглядывал на Кострова, а тот, подпирая локтем обеденный стол, упёрся подбородком в сгиб ладони и задумчиво наблюдал за своим любимцем. Пушок не выдержал тяжёлого взгляда хозяина, что-то неразборчиво прорычал и, цокая когтями по полу, понуро ушёл в коридор.

— Кость.

— А?

— Верни телефон.

— Да щаз-з-з.

Хмурый блондин и задорный шатен уставились друг на друга в битве взглядов.

— Верни. Мне. Телефон.

— Костров, отвали.

— Мне это нужно.

— Что нужно? Вконец всё испортить? Протрезвеешь – верну.

— Ты мне друг или кто?!

— Пахан, если ты реально жаждешь всё испортить, я отдам тебе телефон. Но ты вроде как на второй заход собирался… Нехрен ей звонить попьяни. Утром наберёшь,

— А то ты большой спец в делах сердечных, – прыснул Скай.

— Если я не в отношениях, это не значит, что я не понимаю баб. У меня их так-то в неделю минимум две.

— Ты им платишь.

— Ага. Но говорят-то они всё равно об одном! Так что я побольше тебя знаю, что к чему.

— Костян, хорош мне зубы заговаривать.

— Пей давай, – Сатир щедро плеснул ему добавку. – Чем крепче похмелье, тем увереннее будешь выносить ей мозг завтра.

— Я не хочу выносить ей мозг.

— Я не спрашиваю, чего ты хочешь, а чего нет. У нас цель какая? Блонду охомутать? Вот завтра утром этим и… – Майоров подозрительно замер. – Что за звук?

— Пушок…

Они одновременно вскочили из-за стола и рванули в прихожую.

— Да твою мать…

Пёс жизнерадостно жевал правый ботинок Сатира, уверенно прокусывая его острыми зубами насквозь.

— Блин, Костян, прости… – пьяно рассмеялся Скай.

— Охреневшая псина!

— Не злись. Это он из сильной симпатии. Лерке однажды на радостях вообще две покрышки прокусил, по двести косарей каждая…

Майоров хрипло расхохотался, миролюбиво пнув кане-корсо:

— Он тебя однажды разорит.

— Жду не дождусь, – ухмыльнулся Костров, подставив лицо Пушку, чей длинный шершавый язык беззастенчиво демонстрировал собачью любовь и преданность, скользя по щекам Павла.

Юля до трёх часов ночи лежала без сна, слепо уставившись в темноту. Сил плакать больше не было, да и свой годовой запас слёз она, казалось, израсходовала досрочно.

По старой привычке Белинская поначалу злилась и переживала, что не выспится, но потом отчаянно рассмеялась: планов на утро следующего рабочего дня у неё не было. Впервые за много лет. Даже по выходным и в отпуске она никогда не позволяла себе нежиться в постели позднее девяти утра. А теперь вдруг оказалась свободна от каких-либо обязательств.

Раненое профессиональное эго и разочарование в любви продолжали колоть сознание Юли раскалёнными иглами, но ей уже не было так страшно, как раньше. Наоборот, Белинскую медленно затягивало в равнодушную апатию. Вспомнив о своём намерении вернуть девичью фамилию, Юля выудила из-под подушки телефон, открыла «Госуслуги» и заполнила заявку. Оттуда она переключилась на мессенджер, решив, что пришла пора удалить все рабочие чаты. Верхней строкой висел диалог с Костровым. Юля сглотнула и нажала на него.

«Был в сети четыре часа назад», – гласила подпись рядом с его именем. Никакой особой ценности их переписка не представляла. Это были уведомления о том, что Павел приехал, ждал, задерживался, уточнял время начала рабочего дня, запрашивал номера авиарейсов и поездов, сообщал о перекрытии улиц. Белинская ткнула пальцем на его профиль. Небольшое фотопревью раскрылось целиком, и оказалось, что Костров не просто улыбался, запечатлённый в профиль, а трепал за ухо огромного серебристо-серого пса, счастливо скалившего ему довольную морду.