Книга Переводчица для Босса, страница 35 – Никки Зима

Худой, в очках с толстыми линзами, которые увеличивают его и без того удивлённые глаза до размеров блюдец.

На нём — клетчатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, включая самую верхнюю, будто он боится, что у него заболит горло.

И поза… поза идеально прямая, словно он проглотил арматуру.

Я, пытаясь улыбнуться, подхожу к столику.

— Ваня? Простите, что опоздала, немного…

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я читаю не любопытство, а чистый, неподдельный укор.

Он медленно, с театральной паузой, обращается ко мне.

— Лада, — произносит он голосом, лишённым всяких эмоций, кроме лёгкого недоумения, — вы опоздали ровно на двенадцать минут…

Он делает новую паузу, чтобы этот факт достиг моего сознания. — В приличном обществе это считается… дурным тоном.

Я застываю с полуулыбкой на лице. В ушах звенит. «Дурной тон». Кто в наши дни говорит «дурной тон»? Кажется, последний раз я слышала это слово в советском фильме-спектакле про аристократов.

Я осматриваю интерьер, чтобы отвлечься и не портить себе вечер и настроение. Тут, в принципе, мило.

Он откашливается и добавляет, глядя на меня поверх очков:

— Бабушка всегда говорила, что пунктуальность — вежливость не только королей, но и… благовоспитанных девушек.

Вот так. Прямой удар. «Бабушка говорила».

У меня перед глазами проплывают последние события моей жизни: пощёчина директору, разбитая ваза, затопленная квартира, эвакуатор-аферист…

И всё это меркнет перед фразой «Бабушка всегда говорила», произнесённой маминым сынком в стильном ресторане.

Я понимаю, что Ванечка из тех мальчиков, которые, надувая щёки, пытаются перевоспитать девушку под себя. Но у них всегда только получается… сходить под себя…

Боги, что я тут делаю?

Уважаемые читательницы и читатели, если вам нравится книга, то, пожалуйста, подпишитесь на автора. Это очень просто сделать со страницы книги или личной странички Никки Зима на.

Спасибо большое за чтение!

Я вхожу в «Палаццо Третьяков» размеренным шагом.

Регина следует за мной в полушаге — высокая, статная, с той самой хищной грацией, которая заставляет мужчин ронять вилки, а женщин — злобно кусать губы.

Её платье — красное, облегающее, с разрезом ровно настолько, чтобы напоминать: здесь бизнес-леди, но женщина никуда не делась.

— Добрый вечер, господин Сухоруков! — приятная девушка-администратор почти кланяется, будто я не клиент, а владелец заведения.

— Вечер, — киваю я снисходительно, как монарх, принимающий дань.

Регина мягко касается моего локтя — нежно, но с претензией.

— Сухоруков, ты идёшь будто лев, проверяющий свои угодья.

— Пойдёмте, я вас провожу, — администратор берёт меню в кожаном переплёте и вежливо приглашает последовать за ней, — где желаете сегодня поужинать? Оба ваших столика зарезервированы.

— Сухоруков, нам у фонтана или в углу? — спрашивает она, чуть наклоняясь так, что её духи — тончайшие, с нотками чего-то запретного — слегка щекочут моё обоняние.

Я лениво оглядываю зал, чувствуя, как десятки глаз тут же отворачиваются, делая вид, что не пялятся.

— У фонтана, — говорю я, — если тебя это не смущает.

— Не смущает. Пусть все видят, с кем я сегодня.

Она улыбается — не то польщённая, не то уже строящая планы, как эту фразу использовать против меня. Но мне плевать. Я здесь главный хищник. И все об этом знают.