Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 25 – Резеда Ширкунова

Этот год мы переживём. Что ждёт нас в следующем — пока неведомо.

*Тайная канцелярия — орган политического сыска и суда в России в XVIII веке, учреждённый Петром I в 1718 году. Существовала как в Москве, так и в Санкт-Петербурге.

Справка: В 1911 году императором было дано разрешение на разборку архива Тайного приказа царя Алексея Михайловича. Кроме обычных для таких организаций бумаг и доносов, был обнаружен большой объем документов, касающихся церковного раскола, и в частности — дела опальной Феодосии Морозовой. Ее переписка с протопопом Аввакумом, отчеты о дознании, перепись имущества, отчужденного в пользу государства после ссылки боярыни в Боровск. Среди вороха полуистлевших бумаг была найдена одна, о которой тут же доложили начальству. Реакция последовала незамедлительно: разбор документов до высочайшего распоряжения приостановить, архив засекретить. Письмо, которое столь переполошило правившую династию, касалось личной жизни Алексея Михайловича, вошедшего в русскую историю под именем Тишайший. В нем рукой Феодосии Морозовой сообщалось, что Иван также являлся сыном Алексея Михайловича Романова.

Анна

Осень окончательно утвердилась в своих правах, хотя по календарю уже давно хозяйничала в местности. Небо заволокло свинцовыми тучами, и солнце, казалось, навсегда позабыло о земле. Ветер, еще недавно теплый и ласковый, превратился в злого, пронизывающего хулигана, с яростью срывающего последние листья с деревьев и швыряющего их в лицо прохожим. Дни скукожились, словно объятые стужей, а вечера сделались тягучими и мрачными, словно патока, настоянная на тоске.

Дождь неистово барабанил по крышам и окнам, словно одержимый желанием пробиться внутрь, проникнуть в каждый уголок, овладеть всем пространством. Он лил, не умолкая ни на миг, превращая улицы в мутные реки, а газоны — в зыбкие болота, где отражались серые небеса. Казалось, что природа, устав от буйства красок и щедрости тепла, решила погрузиться в долгий, мрачный отпуск, равнодушно позабыв о том, что когда-нибудь снова нагрянет весна.

В такие дни мы с Марфой чаще всего просиживали дома, в то время как староста, казалось, забыл о покое. Порой и среди ночи являлись мужики, требуя немедленного решения неотложных вопросов. Однажды в дом нагрянул дворянин, которого я заприметила лишь мельком, и тут же постаралась укрыться от его взгляда. Кто знает, что в головах у этих богатеев? Для них, кажется, вовсе не существует законов, особенно когда дело касается простодушных девушек, не вовремя попавшихся на глаза. Случись оплошность — не кричи и не плачь, а будь готова ублажать барина, пока не надоешь ему; а уж то, что сломана жизнь девчонки, для них пустяк. Последствия же могли быть самыми разными: чаще всего таких «испорченных» девиц отправляли в дома терпимости, или же собственные родственники доводили их до самоубийства. Как же иначе? Позор на весь род…! Так вот, этот «мажорчик» как-то странно, оценивающе взглянул на меня, но тотчас же отвернулся, словно я — пустое место. Я же с облегчением выдохнула только после того, как его экипаж скрылся за околицей.

— О чем задумалась? — спросила Марфа, неслышно подойдя ближе и взъерошив мои непослушные космы.

— Ходила в погреб, проверяла, не тронул ли кто мои припасы, — улыбнулась я. Всё же картофель уродился на славу, хотя я и посадила его с большим опозданием.