Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 117 – Резеда Ширкунова

Оглядевшись в недоумении, я поняла, что замерзла. Угли под ногами давно остыли, а я, облаченная в бальное платье и чужую, теплую шубу, словно пригретая перед изгнанием, чувствовала, что карета почти остыла. На ногах — легкие балетки, совершенно неуместные при тридцатиградусном морозе. Адреналин, бурливший во мне во время разговора с графом, заглушал холод, но теперь он пробирал до костей.

— Что же делать, почему такая тишина? — пробормотала я, перебираясь на противоположную сторону. Взору предстало маленькое окошко, служившее когда-то для связи с возницей. Заглянув в него, я резко отшатнулась.

— Это что же выходит? Бросили меня одну, посреди поля, в этой карете? Тогда в кого стреляли? Я-то надеялась, что меня нашли…

Отодвинув рукой занавеску, я застыла в ужасе. Стая волков окружила карету. Снег хрустел под их жесткими лапами, предвещая мою гибель. Шесть пар глаз, горящих голодным огнем, пронзали белую пелену, неумолимо приближаясь к неподвижной цели. Заброшенная карета, одинокая, как надгробный камень, посреди заснеженного поля.

Первый волк, матерый вожак с седой мордой и шрамом, пересекающим глаз, приблизился осторожно. Его чутье улавливало слабый, но настойчивый запах страха, исходящий изнутри. Несмотря на видимую покинутость, что-то внутри кареты еще таило жизнь, или, по крайней мере, то, что могло утолить голод. И они почувствовали меня.

Он подал сигнал, низкий, утробный рык, и вся стая замерла, готовая к атаке.

Подоспели остальные. Молодые, сильные, с блестящей черной шерстью, они с нетерпением переступали с лапы на лапу, их дыхание клубилось в морозном воздухе. Вожак, оценив обстановку, кивнул. Словно по команде, они ринулись к карете, ломая хрупкий наст своими телами. Все смешалось: рыки, недовольство волков, скрежет когтей о металл и дерево, попытка разбить окно.

Я сидела, съежившись в дальнем углу, без сил.

Не знаю, сколько времени я просидела в карете, сжимаясь от страха и ужаса, но вскоре отключилась: то засыпала, то вновь просыпалась, но состояние было больше похожее на бред при высокой температуре. Сквозь дрему услышала отдаленные выстрелы, как чьи-то руки схватили меня, и на этом я окончательно отключилась.

* * *

Солнечный лучик, упав мне на лицо, вернул меня к жизни. Я распахнула глаза и поняла, что лежала в своей комнате на втором этаже особняка в Царском Селе. Слабость сковала все тело, ноги и руки были ватными, подняться было невозможно. Губы пересохли, во рту была Сахара, мучила жажда. Еле повернув голову, увидела задремавшего в кресле Андрея.

С трудом протянув руку, я коснулась его колена. Он вздрогнул и, открыв заспанные глаза, сразу не мог понять, что происходит.

— Аннушка… девочка моя, ты очнулась?! — Наконец-то до Андрея дошло, что произошло.

Вскочив с кресла, он опустился на колени перед кроватью и уткнулся лицом мне в живот. Его тело дрожало, и я поняла, что он плачет. Протянув руки, я зарылась пальцами в волосы любимого, заметив несколько седых волосков среди черных.

Тут тихо прошла служанка, несущая чистое постельное белье. Увидев такую картину, она ахнула и выскочила из спальни. Через пять минут в комнату ворвалась госпожа Петрова, за ней — Сергей Петрович.

— Жива! — выдохнула она с облегчением и расслабленно плюхнулась в кресло, где сидел Андрей. — Дорогая, как ты себя чувствуешь?