Книга Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу!, страница 77 – Дианелла Кавейк

— А кто я по-вашему? — спросила я с улыбкой. Уж очень было интересно послушать старикана. Думаю, он сможет мне много чего рассказать.

— Выскочка, — лениво ответил Гена, даже не глядя в мою сторону.

Только и всего? Не самое страшное, что я слышала в жизни.

— Гена! Что ты такое говоришь! — Освальд всплеснул руками, пытаясь приподняться на подушках. — Она столько людей подняла на ноги, а ты… даже мне она помогла. Да что там мне — драконам! Самим драконам помогла!

Гена смерил его взглядом, полным брезгливого удивления, будто старик только что признался, что молится чайнику. Затем отряхнул руки, словно прикоснулся к чему-то грязному, и отшатнулся от кровати. Нервно начал тереть ладони, будто желал убрать грязь с них.

— Друг мой, я знаю тебя слишком давно, чтобы удивляться твоим выдумкам, — сказал он холодно. — Но не думал, что ты опустишься до такого абсурда. Женщина может колыбель качать да мужикам угождать. А больше они ни на что не годны.

Он произнес это с таким пафосом, что я на секунду даже подумала, не цитирует ли он какую-то местную энциклопедию по сексизму.

Судя по выражению лица Освальда — цитировал. Из личного опыта. Вертела я этот личный опыт на передергивающемся аппарате.

Я глубоко вдохнула, чтобы не сказать все, что думаю о таких как он. Ведь если бы я открыла рот на полную мощность — в эту палату не влезла бы ни одна муха.

Хотя в голове уже прокручивалась мысль: «Неудивительно, что медицина у вас на уровне средневековья, если вы половину человечества списали в категорию мебели». Как только женщины умудрились и дальше продолжать род с этими уродами? И выслушивали при этом постоянные оскорбления? Ах да, любимое выражение «стерпится — слюбится».

У меня вот в жизни не слюбилось. И вряд ли из-за вселенского терпения у кого-то еще слюбится. Поэтому надо ставить мразеподобных идиотов на место.

— В общем, друг мой, — Гена тяжело вздохнул, будто страдал от великой мудрости, — лечить я тебя не собираюсь. У тебя проблемы с головой.

Он с сожалением развел руками, будто ему действительно жаль, и развернулся к двери.

Вот тут меня уже прорвало.

— То есть если ваш друг утверждает, что я способная и могу действовать наравне с мужчинами, то он сразу же душевнобольной? — спросила я.

Гена замер, коснулся дверной ручки, потом медленно обернулся. Взгляд у него был скользкий, липкий — такой, от которого хочется протереть лицо. И желательно сходить полностью в душ, чтобы отмыться от грязи.

— Женщины ни на одном уровне с мужчинами, — отчеканил он. — Вы, девушки, где-то рядом с животными. Как милые свинки, что бегают у меня во дворе и жрут все подряд. И я их люблю. За то, что они просто такие. Но и не равняю их с мужчинами.

Я почувствовала, как у меня внутри все похолодело. Сколько в жизни я слышала глупостей, но такого сравнения — ни разу. Меня передернуло. Буквально физически.

— Значит, вот что вы думаете, когда выбираете себе девушку для семьи и детей? — медленно произнесла я, стараясь не сорваться на крик. — Что она — ваша свинья?

Я скривилась.

— Мило. Хотя как-то не по православному, не находите?

Он покраснел, потом позеленел. А потом… сорвался.

В одно мгновение оказался рядом. Схватил меня за горло, прижал к двери, так что спина хрустнула. Воздух вырвался из легких, я закашлялась, пытаясь вдохнуть.