Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 96 – Софи Баунт

Он ударяет кулаком по дереву, слезает с меня и начинает бродить по столовой из угла в угол.

Извечный вопрос — почему?..

Люди так хотят знать причины всего, что с ними происходит, что забывают про здравый смысл. Они ищут объяснения любой мелочи. Любой случайности. Но чувства — та наша ипостась, которую нельзя контролировать. Мы не можем заставить себя полюбить, как и не можем заставить другого нас любить.

— Ты не представляешь, как я устал от всего этого! Но тебе-то что? Тебе плевать на то, как я страдаю, видя тебя в лапах демона.

— Страдаешь? Ты-то страдаешь? — рявкаю я. — Что ты вообще знаешь о страданиях? Это ты в рабстве? Ты почти двести лет живешь в стенах жуткого дома, среди убитых тобой же людей? Это у тебя забрали душу, вырвали сердце и оставили веками рыдать в одиночестве без надежды на спасение?

— Надежда есть!

— Убирайся из моего дома!

— Дай мне гребаную книгу!

— Покуда я жива, книгу ты не получишь. Никогда! Как и меня!

Виса напряженно облизывает губы. Проводит мизинцем по лезвию ножа. Подходит ближе. Я слезаю со стола и вздергиваю подбородок, когда он опирается о стол обеими руками, перекрывая путь к отступлению.

— Ты так любишь всем видом показывать, какой я монстр и тварь, что у меня до безумия чешутся руки доказать это. Гребаные чувства... опять же мешают. Столько лет мешали... Однако... возможно, я зря сдерживаю себя. Надо всего-то быть самим собой и просто сделать то, что необходимо, чтобы ты стала моей. Так вот тебе! Вот тебе моя вечная любовь! Ты будешь со мной. Всегда. В этом самом доме.

Я вскрикиваю. Чувствую, как кровь бежит по щекам. И не только кровь...

Свет гаснет. Но лишь для меня.

Все случается так быстро, что я не успеваю осознать чудовищность происходящего.

Боль оглушает. Я падаю на колени, держась за глаз, которого больше нет и вырываю клинок из второго глаза. Слышу, как с треском кто-то выламывает дверь в столовую.

Крики...

Кто-то срывает с моей шеи медальон.

Передо мной разливается черная вечность.

Выбиваю плечом дверь.

По инерции падаю на светлый кафель. Поднимаю голову. И замираю. Сердце колотится с неистовой силой. От увиденной картины — так оглушающе больно, точно я умер второй раз.

Сара на коленях. Держится за окровавленное лицо и издает протяжный вой. Халат ее пропитан багровым цветом.

Виса одевает на свою шею медальон.

Когти на медальоне вспыхивают изумрудным светом, который торнадо раскручивается вокруг и испаряется. С кривой улыбкой Виса опирается о ноги. Опускает голову — и русые пряди падают, закрывая лицо; но я понимаю, что он смотрит на обоюдоострый клинок, лежащий на полу, затем поднимает его, ощупывает, будто не знает, реален ли тот.

Я прихожу в себя. Рывком бросаюсь к Саре. Падаю на колено. Она убирает руки от лица, хватая ими мои. Горло сжимается от ужаса, я вообще забываю, как дышать из-за того, что вижу!

Глаза... их нет... У нее нет глаз!

Виса выколол ей глаза!

— Рекс, — взывает Сара, не отпуская мои ладони, и бесконечно повторяя: — Рекс, Рекс, Рекс...

Плач звучит погребальной симфонией. Ведьма возопит мое имя, словно хватаясь за него, боясь лишиться или забыть, повторяет, вместо отчаянного крика о помощи.

Я вскакиваю, закрываю Сару собой.

Одной рукой продолжаю крепко держать тонкие, окровавленные ладони, чувствую, как Сара упирается лбом в мою ногу, бесконечно содрогаясь.