Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 69 – Софи Баунт

Я мало на что годен в плане уборки: у себя в квартире почти никогда не убирал, раз в месяц вызывал домработницу, а когда появилась Инга, она сама взялась за порядок в моей берлоге. А что теперь? Развлекаюсь в роли пылесоса. Нет, конечно, я могу ничего не делать, послать Ингу к черту, но, во-первых, вылизывание дома здорово фокусирует мысли — оказывается, уборка сродни медитации! — во-вторых, отвлекает от воспоминаний последних дней: откровение о скорой смерти, убийства людей в этой комнате, или скажем, как я сам себя сжег молниями.

Ей-богу, было жесть как больно! Зато теперь я настоящий колдун. Знаю аж одно заклинание!

— Ты заснул там? — вздыхает Инга.

Я выбираюсь уже из-под раковины. Как единственный мужчина, способный починить кран.

— Кто засунул в слив кусок кварца?

— В слив? — переспрашивает Иларий. — Макс вчера крутился здесь. Не знаю за раковину, но видел, как он закапывает камень в кактусе.

— К слову, кактус он наполовину сожрал, — добавляет Рон, понуро восседающий на окне. — Мало я встречал людей, которые жрут буквально все подряд.

— А ты типа помочь не хочешь, жопу там свою поднять, например? — причитаю я, захлопывая дверцу тумбы.

— У меня траур.

— Че?

Рон вытягивает и раскрывает ладонь: в ней засохший паук. Жоржик? Помер? Давно пора. Жаль, на плече Рона сидит Лунтик — тарантул, которого подарила Инга. Неясно, как Рон умудрился его приручить. Удивительно-жуткая связь с пауками. Видимо, это братская связь уродов.

— Всему когда-нибудь приходит конец, верно? — с горечью спрашивает Рон.

— Каждый раз, когда дохнет паук, он философствует, — усмехается Иларий, наливая себе ромашковый чай.

— Конечно, — Инга садится на подоконник, утешающе обнимает Рона. — И знаете, когда-нибудь мы тоже станем свободны.

— Ага. Все, кроме меня. Ибо я скоро сдохну окончательно.

— В смысле? — удивляется Иларий.

Я задумываюсь. Стоит ли рассказывать? Впрочем, какая разница? Решаю, что можно. И начинаю раскачиваться по кухне, словно актер на сцене театра, эмоционально выкладываю балладу о том, сколько мне осталось жить в доме сорок семь. Разглагольствую не хуже Сократа, что демон хочет занять мое тело, что сейчас он в теле моего дедушки, что весь мой род — колдуны, и даже смеюсь, в красках расписывая, как скоро Волаглион будет издеваться над ними в моем совершенно-неотразимом обличии.

— Так вот, почему ты здесь, а не за дверью, — озаряет Рона. — Это многое объясняет.

— Ты умеешь колдовать? — недоверчиво сипит Инга. — Чушь какая-то.

Я усмехаюсь, выставляю руку в сторону корзины с фруктами на столе, сосредотачиваюсь и произношу то единственное заклинание, которому меня научила Сара.

Вспышка молнии. Корзина взрывается. Куски мякоти разлетаются по гостиной. Инга вскрикивает. Рон шлепается задом обратно на подоконник. Иларий — со слов о моей смерти — стоит с лицом, будто ему насильно скормили грейпфрут.

— Теперь верите?

— Охренеть, — синхронно комментируют зрители.

— Да, я восхитителен. Но все это не имеет значения, поскольку скоро меня не станет.

— Не знаю, что и сказать, — мнется Рон, почесывая затылок. — Ну, по поводу твоей кончины. Че не скажи, будет звучать отстойно, да?

— Это ужасно, — пищит Инга.

— А что обычно говорят и желают неизлечимо больным раком? — чешется Рон. — Вот желаю тебе того же. Хреновый ты был мужик, но подобного не заслужил.