Книга Укротить дьявола, страница 108 – Софи Баунт

— Мм?

— А ты бы… ты бы смог кого-то изнасиловать?

Я открываю глаза.

— В смысле?

— Ну… – Она пытается подобрать слова. – Не обязательно сам. Может, под алкоголем, или в приступе гнева, или…

— Так, – прерываю ее и закрываю глаза, – нет. Не смог бы.

— Но ты мужчина.

Ух ты. Я опять открываю глаза, хотя надеялся заснуть.

— Ты всех мужчин считаешь насильниками?

— Я хочу услышать, что ты скажешь.

— Насильник – это человек с отсутствием эмпатии. Он не способен поставить себя на чужое место и совершит любое преступление против другого человека, если захочет. В том числе убийство. Женщины тоже могут быть такими. Но большинство из вас природа наделила сильной эмпатией, ведь вы заботитесь о детях. А мы охотимся, отбираем друг у друга территорию, деремся за вас. Мы живем в агрессии. Секс – это тоже своего рода агрессия. Еще мужчина может быть эмпатом, но… туговатым. Он просто не поймет, что женщина его не хочет, ему в принципе непонятно, как можно… не хотеть. Особенно, как ты говоришь, под алкоголем. Там же отключаются даже элементарные вещи. Когда он будет… насиловать, то не будет понимать, что делает нечто плохое, ему будет казаться, что все прекрасно, просто девушка не понимает, как ей понравится и… Так. Что-то я ушел не туда. Короче, ты поняла. Я могу до бесконечности рассуждать.

— Я не против. Мне нравится тебя слушать.

— Когда-нибудь надоест.

— Нет. Так ты бы не смог?

— Даже если накачаешь меня виагрой и тонной виски, я никого не изнасилую. Разве что… сам себя. Ну… ты поняла. Спустить напряжение можно по-разному.

Я чувствую, что кровь подступает к щекам.

Что-то сильно разоткровенничался.

Ева смеется.

Какое-то время я молча смотрю в ее изумрудные глаза, а потом… не знаю, что на меня находит, но мои губы вдруг сливаются с пепельно-розовыми губами Евы.

Девушка обнимает меня. Медленно отвечает на поцелуй. И я стараюсь подстроиться под нее, хотя сам вскипаю от желания сорвать с нее одежду и любить до утра, вновь и вновь повторяя ее имя.

Имя, которое застряло в моей голове на пятнадцать лет.

— Ты меня прогонишь? – спрашивает она между поцелуями. – После того… как мы переспим?

— Я не буду заниматься с тобой сексом.

— Почему?

— Могу доставить тебе удовольствие, если хочешь, но… другими способами, полноценного секса не будет.

— Ответь на вопрос: ты меня прогонишь?

— Нет.

Она прикусывает мою губу и с полустоном выдыхает:

— Нет?

— Я никогда тебя не гнал, – шепчу в ее губы. – Я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Но ты знаешь, что я из «Затмения», знаешь… что я делала там… разве не это твоя работа? Отправить меня в тюрьму.

Ева прерывает поцелуй, ожидая ответа.

— Если кошка была воспитана тиграми, это еще не значит, что она так же опасна и кровожадна. – Приглаживаю ее золотую челку к виску. – Я знаю, что с тобой делали, Ева. Вижу, как ты подавляешь вторую часть себя. Ты не преступница. Ты больна. И я хочу помочь тебе. А еще… я никогда не прогоню человека, который во мне нуждается.

Я касаюсь языком ямки у горла Евы, скольжу с дорожкой из поцелуев до ее уха, пока моя ладонь поглаживает изящную ножку девушки, которой она обхватила мою поясницу.

— Позволишь? – спрашиваю я, приподнимая край ее красной новогодней футболки.

— Я без лифчика.

— Стесняешься? – Хмыкаю. – Я все уже видел.