Книга Укротить дьявола, страница 107 – Софи Баунт

Я приношу из коридора коробку с сырной пиццей и приподнимаю одеяло. Детское поведение Евы, ее эльфы и снеговики на одежде, бубенчики на носках, игривая улыбка – все это меня забавляет, но еще я очень хорошо запомнил одну африканскую пословицу: ребенок, не получивший тепла от деревни, сожжет ее дотла, чтобы ощутить его.

Ева не успокоится.

А я не смогу отдать ее властям. У меня и язык не поворачивается выгнать девушку, ведь я хочу, чтобы она осталась. Прямо так. Под моим одеялом. В моих объятьях…

Проклятие!

Я чересчур привязался к ней. И боюсь, что она исчезнет. Если подумать, то я ждал встречи, знал, что она произойдет. Не явись Ева ко мне, я бы сам ее нашел.

Вот уже пятнадцать лет я думаю о ней каждый день и столько раз гадал, как это будет, если мы снова встретимся, как я буду каяться у ее ног. Но она меня забыла. И все полетело к чертовой матери.

Забавно.

Эми хочет, чтобы Леонид ее вспомнил, а я до смерти боюсь, что Ева вспомнит меня, ведь тогда она сама не захочет меня видеть. Достаточно сказать несколько фраз. И Ева сама уйдет. Навсегда. Но я не говорю их.

Какая ирония.

— А ты почему не ешь? – спрашивает Ева, пережевывая пиццу.

— Не голоден, – улыбаюсь я и скармливаю кусок своей овчарке.

Собака чавкает, а потом запрыгивает на кровать, облизывает Еву.

— Ты ему нравишься.

— Что у него с ногой?

— Том был ранен на службе и стал бояться людей. Я забрал его к себе.

Ева тоскливо улыбается.

— Ты хороший парень, – вздыхает она. – С тобой мне спокойно. Когда я ушла, то ощутила до того мерзкое опустошение, что обязана была увидеть тебя снова, почувствовать эмоциональную безопасность, которую ты даришь. Знаю, это странно звучит, но… впервые в жизни я не боюсь показать кому-то свою слабость. С тобой мне легко. Просто… знай это, я хочу, чтобы ты знал. Прости, что пришла. Я… уже ухожу.

Ева выползает из-под одеяла, и я преграждаю ей путь, закутывая ее в одеяльный кокон.

— Змейка. – Я ложусь и прижимаю девушку к себе, чтобы на эмоциях не убежала. – Я не тот, кто может быть доктором. Я сам болен.

Она прикусывает нижнюю губу и тихо произносит:

— Недавно ты сказал, что есть картины, смысл и красоту которых видят лишь особенные люди… Иногда… нужно встретить кого-то с такой же больной душой, чтобы все понять. Мне кажется, ты единственный, кто видит меня настоящую.

Я не отвечаю. Утыкаюсь носом в ее лоб и закрываю глаза, вдыхая медовый аромат пахлавы и лилий. Ева тоже молчит. Но нащупывает мою ладонь и затягивает ее под одеяло, сплетает свои аккуратные пальцы с моими шершавыми.

Мы лежим так очень долго.

Думаю, мне просто нравится быть рядом с Евой. Без слов. Когда она прижимается ко мне, когда ее теплое дыхание касается шеи, когда она смотрит на меня изумрудными глазами, веселыми и нежными, но полными отчаяния, ведь это лишь маска…

Ей. Всегда. Больно.

Но она хочет жить. Хочет радоваться… хоть чему-нибудь. Вот что больше всего мне в ней нравится. Ее жажда любить этот мир, несмотря на боль, которую он ей причинил.

— Виктор, – тихо зовет она.

— Мм?

— Ты теплый.

— Мм.

— Нет, правда, мне жарко, – смеется она.

Я поднимаю руку, чтобы Ева могла откинуть одеяла, а потом притягиваю девушку к себе. Опять закрываю глаза, целую ее в лоб.

Через какое-то время она спрашивает:

— Виктор…