Книга Демонхаус, страница 176 – Софи Баунт

Я никогда не проявлял чувств на людях. Для меня это дико. Видимо, из-за воспитания, ведь мать бросила нас, когда мне и четырех не было, отец не водил домой женщин, а слово «секс» и все, что с ним связано, было чем-то таинственно-страшным. Даже сегодня я могу смутиться, если кто-то начнет обсуждать свою интимную жизнь – еще хуже мою, – из глубин подсознания выползает склизкое чувство, которое я испытывал, когда отец ловил за непотребствами – просмотром эротических журналов, добытых в школе.

Попытавшись прожевать кусок курицы, я осознаю, что это бесполезно. Моя голова занята Сарой. И в горло даже еда не лезет. Мне дурно. Я вспоминаю ее взгляд и унываю еще сильнее. Сара думает, что я не замечаю ее печали, а я-то как раз все вижу, привык замечать любые (самые микроскопические) нотки разочарования или гнева, за ними следовали жестокие наказания вечером, ведь отец не сразу говорил, в чем я провинился.

Старый страх вернулся в причудливой форме: ракурс камеры моего сознания теперь направлен исключительно на ведьму, отчего буквально едет крыша. Весь день Сара смотрела так, словно я ее не интересую, будто я ее не задел, однако это неправда. Я читаю тоску, обиду, отчаяние. Ярость! Она презирает меня. Или ненавидит саму себя за то, что чувствует?

Я уверен, что видел слезы в глазах ведьмы. И это худшее на свете – я предал ее, она думала, что слова о любви искренни, а получается, что я лживый урод, ничем не лучше Висы.

— Грустишь?

Жестикуляцией я показываю Ричарду, как закручиваю на шее петлю, чтобы повеситься.

— Из-за Лари?

— Прошу, не говори мне о нем.

— Брось ты это. Ну подумаешь, тебя слегка охомутали. С кем не бывает?

— Я не о нем… не о ней, тфу! Не о том думаю.

От мыслей о друге, о том, что Иларий и Алиса страдают, становится вдвойне паршиво. Алиса все-таки девушка, а я обидел ее не меньше Сары. Почему я разочаровываю всех женщин, с которыми общаюсь? Собственная мать – и та меня бросила.

— А-а-а… о Саре, значит, – соображает Ричард, прыгая по столу и пытаясь разблокировать свой смартфон, от которого он забыл пароль. – Помиритесь.

— Помиримся? В ее глазах я – похотливая свинья!

— Ты мужчина. Мужчина, у которого давно не было девушки, – напоминает Ричард, будто это что-то меняет. – Подумаешь, сорвался. Не все так ужасно.

— Видимо, что-то ужасное есть, достаточно посмотреть на отвращение во взгляде Сары.

Ричард покрывает свой телефон нецензурной бранью, продолжая вспоминать пароль.

— Это обида, мой дорогой друг, – отвечает он уже спокойно. – И это поправимо. С другой стороны, может, ревность, наоборот, полезна? Может, напротив, стоит ее вызвать в такой, как Сара? Боль, которую мы испытываем из-за ревности, порой позволяет кое-что осознать и начать дорожить тем, кто у тебя есть. До того как со мной случился птичий конфуз, я не задумывался, как сильно люблю Кэт, а еще я был шикарен, самоуверен. Я вообще не знал, что такое ревность! Разве мог кто-то быть лучше меня? Да я тебя умоляю! Потом покажу свои фотки, охренеешь, я был греческим божеством, не хуже Аполлона. Детка, я гребаный Дориан Грей, девушки дохли от счастья, когда я их касался, до встречи с Кэт любой поход на улицу заканчивался стонами моей новой телоч…

— Рич, я понял, – перебиваю я его словесный водопад.