Книга Демонхаус, страница 175 – Софи Баунт

— Не ты ли вчера заявила, что я дерьма на твоих подошвах не стою?

— Выйди вон, – шипит Сара, упираясь в стол и закрывая глаза.

Это что… ревность? Сара меня ревнует? Ревнует?! Я готов взорваться от эмоций и радости, ведь ревность означает одно – я этой девушке небезразличен. Она вправду что-то чувствует ко мне. И надо срочно этим воспользоваться.

— Так, во-первых, это была не Инга, а Алиса. Во-вторых, был только поцелуй, – оправдываюсь я. – Может, подскажешь, как Алиса вообще это провернула?

— Зелье, – хмыкает Сара. – Подарок Иларию на Новый год.

— Ты знала?!

— Кто ж мог предположить, что ты настолько не сдержан. Хотя о чем это я? Несдержанность – твое второе имя!

Сара ударяет дном банки по столу, едва не разбивая ее.

— Ты сама дала Лари зелье! Знала, зачем оно! Знала, что Алиса хочет переспать со мной в обличье Инги, а Иларий готов ей в этом помочь. Уму непостижимо! – Я хлопаю себя по лбу, но сейчас важнее другой вопрос, и я его задаю: – Если тебя это злит, почему позволила?

Сара поджимает губы, и на меня снисходит озарение. Это была проверка. Ведьма надеялась, что я откажу Инге, скажу, что она мне не интересна, ведь я уже давно ухлестываю за другой. Так и было! Только вот Сара думает иначе.

— Пожалуйста, оставь меня, – шепчет ведьма с закрытыми глазами.

И у меня сжимается сердце, потому что сейчас передо мной далеко не грозная ледяная королева, а будто бы расстроенная маленькая девочка, которую я предал.

— Сара…

Я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе, зарываюсь носом в рыжие локоны, пахнущие лавандой, а через секунду – получаю звонкую пощечину. Банка с грязью падает на пол, разлетается на осколки. Сара окидывает меня уничтожающим болезненным взглядом и уходит, одним взмахом погасив за собой все свечи в подвальной комнате.

* * *

Дом сорок семь – обитель молчания.

Со мной никто не разговаривает. Сара меня ненавидит. Рон меня ненавидит. Инга делает вид, что тоже ненавидит меня, чтобы Рон был спокоен, а когда натыкается на меня, то опускает голову и разглядывает ногти. Иларий прячется: его я сам избегаю.

Теперь есть только Ричард, который большую часть времени проводит в отключке на подоконнике. И это довольно странно. Разве попугаи долго спят? Я попробовал его разбудить, ткнув в крыло пальцем, так он грохнулся на пол – и не проснулся! Я уложил его обратно и сделал вид, что ничего не было. Потом, правда, признался, но Ричард лишь фыркнул. Сидит теперь перья начищает на спинке соседнего массивного стула. Мебель в столовой добротная, старинная, тяжелая и, естественно, в готическом стиле – я называю это стилем вампирской депрессии. Еще и картины на стенах столовой кошмарнее некуда, какие-то жуткие черно-серые абстракции, нарисованные алкоголиком-шизофреником. Будто Дракула насосался крови пьяниц и решил создать своей рукой (возможно, и ногой или членом) предметы интерьера.

Любуясь этими произведениями искусства, я ковыряю вилкой бедро жареной курицы. Аппетит на нуле. Ричард своровал с моей тарелки ляжку, и я поражаюсь, как этот каннибал обгладывает кость. А еще злюсь, что не могу поужинать в гостиной. Точнее могу. Но там Инга и Рон милуются. Если раньше они старались вести себя сдержанно, то сейчас, когда я появляюсь в поле зрения, разыгрывают страстный спектакль с лобызаниями.