Книга Дочь друга. Порочная связь, страница 85 – Хелен Кир

В руках Авдеева свидетельство.

Впервые в жизни вижу его очень растерянным. С лица слетает привычный лоск, уверенность размазывается, исчезает властность. Передо мной сейчас сидит ошарашенный мужчина, мечущийся взглядом по мне с Арсением.

По привычке стискиваю ребенка. Еще минута и закину его за спину. Я делаю это неосознанно. В тот момент, когда чувствую призрачную опасность, стараюсь закрыть собой, обезопасить насколько это возможно. Пусть я не рожала его. Не знаю откуда во мне дичайшая потребность защитить появляется. Это неконтролируемо. Из самых глубин рвется неизведанное и каждый раз новое.

— Может нам лучше уехать?

Спрашиваю тихо. Стараюсь как можно меньше производить действий, чтобы не спровоцировать Глеба. Нет, я не опасаюсь, я просто хочу, чтобы Арсений никогда не становился свидетелем напряженного разговора двух взрослых людей. Он маленький. Нечего ему плохое впитывать, пусть безмятежно радуется жизни.

— Где ты его взяла? Отвечай, Алиса. И какого черта отчество Глебович?

Перебарываю в себе миллион чувств, что водят меня по наклонной. Есть ли смысл скрывать дальше? Ведь Рубикон пройден уже. Может наплевать на все?

Даже если Авдеев будет против, что ж… Ему хуже. Я все равно выберу сына. Только его и никого больше.

— Глеб, я готова ответить, но прошу. Давай уедем куда-нибудь подальше от чужих глаз и ушей.

Он незамедлительно встает. Берет мой рюкзак и стремительно идет на выход. Семеню за ним, опасаясь оступиться. Арсений понимает, что еда ему не светит начинает возмущенно орать. Ясно, малыш проголодался.

— Глеб, — зову Авдеева. — Подожди в машине. Я должна его покормить.

Он кивает и не задерживаясь, скрывается. Терпеливо сношу. Я понимаю, ведь дети триггер. Даже не пытаюсь понять, что творится в его душе, могу только догадываться. Может и лучше, что он пока посидит один.

Кормлю ребенка. Когда с абсолютной точностью убеждаюсь, что Арс больше не голоден, расплачиваюсь и иду на выход. В животе урчит, я-то забыла перекусить, но позволить себе остаться уже не могу.

Нужно расставить все точки и понять, как жить дальше.

— Отвечай, — звучит команда, как только усаживаюсь.

— Во-первых, не кричи.

— Я не кричу. Просто попросил, Алис, не передергивай.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Что конкретно тебя интересует?

Передо мной снова сидит тот Авдеев, которого знаю много лет. Он успокоился и собрался. Фигурально на все пуговицы застегнут в этот момент. Принимаю. И не осуждаю.

— Давай по порядку. Почему усыновила?

Глажу сынулю по головке. Он наелся и теперь глазки слипаются. Укладываю его на просторной кожаной подушке. С улыбкой наблюдаю, как он борется со сном, но все же засыпает.

К лучшему. Так будет легче.

— Я тебе звонила, Глеб. Просила оставить, помнишь? — с болью проваливаюсь в те дни. — На самом деле я была в больнице. Меня сильно ударила встреча с Наташей и тобой. Она по праву больше могла на тебя претендовать, нежели чем я. Вы тогда… — сглатываю горький ком, — шли как настоящая семья. И я подумала… Зачем вмешиваться? Понимаешь, я тебя очень любила. Очень, Глеб. Не могу подобрать слова. Их просто нет. Я пошла на преступную любовь с тобой. Спала пока ты был с другой женщиной.

— Она была мне не нужна и ничего не значила. Ты знаешь, Алис. Ты же все понимала. Я просил подождать, но ты предпочла порвать все на хрен! Я не обвиняю. Мы по-честному сейчас, верно? Я просил. Почему ты не согласилась? Чего боялась?