Книга Это по любви, страница 7 – Рина Райт

К тому же, в его интересе ко мне всегда ощущалась тень соперничества с Глебом, а не что-то настоящее, искреннее. Их негласное соревнование витало в воздухе, но я не хотела становиться чьим-то трофеем, кем-то, за кого борются не ради самой меня, а ради победы.

С Глебом было проще. Мне не приходилось притворяться, бороться за внимание или бояться показаться глупой. Он будто всегда знал, как сделать так, чтобы мне хотелось жить. За Никитой, возможно, было бы захватывающе, головокружительно, страшно — но с Глебом я чувствовала себя в безопасности. Он казался надёжнее, спокойнее и добрее.

Я выбрала Глеба.

Как же я ошиблась.

Наша студенческая идиллия с Макаровым продлилась чуть больше двух лет. Глеб таскал меня за руку на выставки, вечеринки, смело знакомил со всеми, кого знал. Мы вместе сбегали с пар на кофе и болтали о будущем, сидя на холодных ступенях общежития. Он обещал, что когда его бизнес взлетит, мы уедем в путешествие, купим квартиру, заведём кошку и больше никогда не будем бояться раннего утра и новых вызовов.

Он умел убеждать — заразительно, страстно, легко. Сначала попросил взять первый кредит на свой новый проект — “всего на чуть-чуть, совсем скоро закроем, у меня уже договорённость с инвестором”. Потом прибавился ещё один. Всё казалось обоснованным, необходимым, временным. На фоне Глеба даже Катя с её авантюрами и “бартерами” казалась взрослой и прагматичной — её рекламные акции были просто игрой по сравнению с моими “долями в стартапе”.

Я верила. Я не видела того, что видели другие: как Глеб толкал меня на дополнительную работу, как мои деньги утекают не на мечту, а на бесконечные “инвесторские ужины”, дизайнерский “мерч” или просто покрывают его расходы на жизнь “на широкую ногу”. Всё оправдывалось будущими успехами.

А потом, одним днем, Глеб просто уехал на Бали.

“Дорогая, мне нужен отдых, я перегорел, выдохся, ты же меня понимаешь…” — он исчез сначала из моего дома, а потом и из жизни. Не вернул ни себя, ни деньги, ни даже старую сим-карту, хотя поначалу я ещё продолжала тупо на неё звонить.

И вот остался только долг — полмиллиона рублей, который прицепился ко мне якорем и не собирался отпускать. Позже выяснилось, что я была вовсе не “ключом к счастью”. Были и другие — Настя с нашего потока, вайнерша Соня, девочка из спортзала. Каждой он рассказывал свои сказки о стартапах, временных трудностях и светлом будущем.

А Никита… Никита исчез из моего поля зрения почти сразу после выпуска. Я не слышала о нём ничего и была уверена — у него всё сложилось, у таких по-другому просто не бывает.

— Думай, что хочешь, Ник, — выдавливаю я наконец, чувствуя, что голос срывается, — у меня нет ни времени, ни сил спорить с тобой здесь и сейчас.

Я резко разворачиваюсь, почти бегу сквозь гудящую толпу к выходу. Блёстки фонарей в глазах, музыка, смех, Катя где-то в стороне смеётся с новым знакомым — всё это пролетает мимо, будто в затянутой плёнке. Я уже представляю, как выбегаю наружу, вдыхаю ночной воздух глубоко-глубоко, и мне хоть на мгновение становится легче.

Но не тут-то было.

Резкое, но мягкое прикосновение — рука Никиты останавливает меня у самого выхода. В его взгляде прячется сдержанная сила. Ник не давит, не захватывает, но становится рядом — как та тень, из которой не выбраться, даже если очень захочешь. Всё остальное исчезает: я, он — и только дрожащий свет на стеклянной двери.