Книга Это по любви, страница 67 – Рина Райт

Неделю назад я купила несколько красивых комплектов белья. Планировала отправить селфи в белье Янковскому, но в последний момент передумала. Но сейчас хочу продемонстрировать. Потому я покупала их для него.

Чёрный комплект сидит идеально: ровные линии, мягкие полупрозрачные чашечки, гладкая тесьма ласкает кожу. Вишенка — портупея: тонкие ремни собираются крестом между лопаток, обнимают талию, тянутся к ложбинке ключиц. Я медленно затягиваю пряжки, слушаю, как негромко хрустит кожа ремней, и чувствую, как теплеет под рёбрами.

Я очень хочу ему понравиться. И хочу нравиться себе рядом с ним. От этих мыслей нет ни тени стыда или смущения.

Зажигаю несколько ароматических свечей — на комоде, на полу вдоль стен, на кухонной стойке, на кухне и в спальне. Пространство оживает, дрожащие тени танцуют на стенах. В колонке включаю негромкую музыку из своего плейлиста, не навязчивую, ту, что подхватывает мой пульс и выравнивает дыхание. Откупориваю бутылку красного, вино ложится на язык терпко и густо, прогревает изнутри. Я не самая большая любительница вина, но сегодня хочется чего-то необычного — под стать вечеру. И в том, что он будет именно таким, я не сомневаюсь ни на секунду.

Вдруг осознаю, что угощать Янковского, по сути, нечем. Я ничего не готовила. Этот бытовой пустяк на секунду щёлкает тревогой — нелепо, но хочется, чтобы ему было комфортно и по-домашнему. Открываю приложение доставки: паста, салат, что-нибудь сладкое на десерт — отметки ставлю автоматически. В примечании пишу «оставить у двери», чтобы курьер не ломал атмосферу звонком. Отправляю заказ и кладу телефон рядом — экран вверх, но на расстоянии вытянутой руки, на случай, если Ник позвонит или напишет. О том, что он может не прийти, даже не думаю. Странная уверенность сидит спокойно под рёбрами: он придёт. Обязательно. И от этой уверенности утихает мелкая дрожь в пальцах, а в груди становится теплее, как от первого глотка тёплого вина.

Когда замок щёлкает, у меня перехватывает горло. Я не иду навстречу — остаюсь сидеть на краю кухонного островка, легонько покачиваю ногой, держа в пальцах бокал. Холод стекла остужает подушечки пальцев, но сердце всё равно бьётся о рёбра так, что это почти слышно.

Ник входит — и свечи будто разгораются ярче. Останавливается на пороге с тем самым узнающим взглядом, от которого по коже бегут мурашки — быстрые, горячие, как искры.

Он вскидывает бровь. Взгляд — горячий, тягучий, обволакивающий. Медленно подходит, останавливается в двух шагах, стягивает пиджак, бросает на спинку стула. И смотрит. Как же он смотрит.

Дыхание учащается.

— По какому поводу… — голос у него хриплеет. — Такая встреча?

Я чувствую, как в уголке губ поднимается лукавая улыбка, и не опускаю глаз.

— По поводу выпуска. И того, что ты приехал раньше… — делаю короткую паузу, намеренно не отводя взгляда. — Ну? Порадовала?

Он усмехается — коротко, по-мужски.

— Пиздец как, — хрипло, но абсолютно честно.

Пальцы непроизвольно крепче сжимают ножку бокала, тонкое стекло едва звенит о ноготь. Ток под кожей становится почти осязаемым — от запястий к плечам и ниже, в живот.

— Ты голоден? — тяну время, оттягиваю неизбежное, сама себе не веря. — Я заказала еду, — ставлю бокал на поверхность столешницы и провожу пальцем по экрану телефона, на котором ещё открыт заказ. — Курьер будет через двадцать минут.