Книга Это по любви, страница 24 – Рина Райт

Медленно киваю, не в силах сказать больше. Внутри всё по-прежнему колотится. Я пытаюсь осознать эти новые правила, прокручивая в голове детали, когда он вдруг меняет тему:

— Ещё, Ника, у тебя есть загранпаспорт? — продолжает он, спокойно, словно речь идёт о какой-то мелочи.

— Нет, — качаю головой.

— Надо будет оформить в ближайшее время, пригодится.

— Что ещё? — не удерживаюсь, голос звучит чуть резче, чем хотелось бы. Эта формальность в его голосе будто обрывает мою иллюзию романтики, возвращая в деловую сделку.

Янковский будто не замечает моей колкости и продолжает так же ровно:

— Сходить в медицинский центр, сдать анализы и подобрать средства контрацепции.

— Презервативы уже не в почёте? — уже с явным вызовом и иронией спрашиваю, впервые не скрывая раздражения.

Он вскидывает бровь — удивлён и даже немного забавлен:

— А ты у нас, колючка, оказывается, Ника?

Я молчу, чуть раздражённо скрещиваю руки на груди, потому что еще чуть-чуть и я могу ляпнуть явно лишнее, а он спокойно продолжает:

— Я не против резинок, правда. Но бывают разные случаи и обстоятельства. Поэтому просто прими тот факт, что вероятность незащищённого секса возможна. А я, скажу честно, пока не хочу детей… и, думаю, ты тоже.

— Я тебя услышала, — выдыхаю, стараясь спрятать укол обиды и аккуратно прячу острый тон.

Впервые за весь ужин вдруг чувствую острый, почти звериный голод. Беру вилку, нанизываю на неё листья салата, и только сейчас отдаю себе отчёт, что внутри, кроме напряжения и волнения, появился ещё и неожиданный аппетит…

— Хорошая девочка, — бросает Янковский, а в голосе звучит всё — контроль, одобрение и… что за ним всегда остается последнее слово.

Я жую листья салата, словно никогда не пробовала ничего вкуснее, хотя на самом деле толком не ощущаю вкус. Просто сам факт того, что я что-то делаю руками, помогает мне немного прийти в себя: как будто занять рот и пальцы — лучший способ спрятаться за этим простым, знакомым ритуалом. Всё вокруг слегка плывёт, реальность становится зыбкой, но жевать и глотать — проще всего.

Ник больше не смотрит на меня изучающе. Он ест молча, степенно, запивая стейк пивом, будто пару минут назад не изменил все правила моей жизни. Его спокойствие кажется почти издевательским — или пугающим своей уверенностью, что я уже сделала выбор.

Краем глаза я всё-таки отмечаю, что он по-прежнему держит ситуацию под контролем. Легко, почти неуловимым движением, подзывает официанта.

— Ты что-то ещё хочешь? — спрашивает Ник коротко.

— Нет, спасибо, — отвечаю, стараясь смотреть куда-то в стол, а не в его глаза.

Он лишь кивает и делает заказ для себя:

— Счет и на вынос парочку десертов.

Я никак не комментирую его выбор — удивляюсь только про себя. Не думала, что Никита — любитель сладкого. Странное дело, ведь если быть честной, я вообще очень мало что о нём знаю. Ни о его вкусах, ни о желаниях, ни о настоящем, если не считать слухи и домыслы.

Я ловлю себя на мысли, что до сегодняшнего вечера Янковский для меня был лишь типичным "мажором", о котором в универе вполголоса говорили: родился с золотой ложкой во рту, не знает отказа, всё получает с лёгкостью. Меня такая слава только отпугивала. Я обрывала эти разговоры даже внутри себя, не желая ничего знать — информации было достаточно, чтобы годами держаться от него на расстоянии.