Книга Это по любви, страница 111 – Рина Райт

И сразу вижу, как она отступает на полшага. Инстинктивно. Не думая.

Этот микрошаг назад бьёт сильнее всех её фраз. Это граница. И она настоящая.

Я лишь успеваю открыть рот, чтобы сказать что-то ещё — хоть одно нормальное слово, — когда вмешивается блондин.

Он встаёт чуть ближе к Нике, словно защищая её. От меня?

Да пошёл он! Кидаю на него тяжёлый взгляд.

Кто ты, мать твою, вообще такой?

Ника нас не представила сразу, а теперь мне уже плевать, кто он. Сосед, ухажёр, одноклассник — неважно. Но он, похоже, понимает, что не следует лезть на рожон.

— Вам, наверное, действительно стоит поговорить, — произносит блондин довольно спокойно, а после, повернувшись к Нике, добавляет: — Ника, я позвоню тебе завтра.

Мне хочется сказать ему: “Да пошёл ты”, — но я благоразумно держу эту фразу при себе.

Она просто кивает.

— Хорошо, — отвечает. И добавляет: — Спасибо, Илья, за… вечер.

Илья, значит.

И вот это её “спасибо за вечер” тоже режет слух. Не потому что я ревнивый подросток (хотя сейчас именно таким себя и чувствую), а потому что я понимаю: вот так — спокойно, вежливо, подчёркнуто взросло — она пытается захлопнуть дверь. Демонстративно. Показать, что у неё тоже есть жизнь без меня.

И я, если честно, пока не понимаю, что именно она этим выбирает: его — или просто дистанцию от меня. В любом случае оба варианта меня не устраивают.

Илья кивает. На секунду будто хочет сделать шаг к ней — может, обнять, может, просто коснуться — но ловит мой взгляд и решает не усугублять. Разворачивается, уходит к водительской двери, садится. Машина заводится. Лексус плавно трогается и выезжает со двора.

Я не провожаю его глазами. Потому что мне всё равно. Всё моё внимание сейчас на Нике. На её пальцах, стиснутых на стеблях, на том, как она держит букет, будто он и правда может защитить. На бледности её лица. На том, что она всё ещё стоит здесь и смотрит на меня.

И чтоб меня, я словно снова в универе. В тот момент, когда она отшила меня просто и бесповоротно. Я сглатываю. В горле сухо, как после часовой пробежки.

— Ника, — говорю тише. Просто её имя — как просьба. — Пожалуйста… давай поговорим?

Она смотрит на меня прямо, и я ловлю себя на том, что почти не дышу. Жду её решения, как приговора. В голове — пустота, только стук сердца и один страх: сейчас она развернётся и уйдёт в подъезд, и я останусь в одиночестве со своей совестью.

Молчание тянется пару секунд. Для меня — вечность.

Потом она кивает в сторону подъезда:

— Пошли, раз приехал.

И разворачивается первой. Не оглядывается. Не проверяет, иду ли я следом — будто ей всё равно. Но я знаю: ей не всё равно. Просто не могу в это поверить.

Я иду следом.

Если бы в этот момент у меня случился паралич ног — я бы полз за ней. Потому что я просто не могу иначе.

Ника

Я захожу в квартиру первой. Тишина в квартире плотная, домашняя. Я разуваюсь механически: расстёгиваю ремешки босоножек, ставлю их ровно у стенки, как будто от этого хоть что-то станет под контролем. Сумочку вешаю на крючок в прихожей. Движения бессмысленные и механические — как у человека, который играет в нормальность, пока внутри меня потряхивает, словно от землетрясения во все девять баллов по шкале Рихтера.

Слышу, как за спиной закрывается дверь. Не хлопает — Никита всегда закрывает двери аккуратно, будто не любит лишних звуков. И всё равно этот щелчок звучит громче любого клаксона. Он здесь. В городе, где я родилась и выросла. В моей квартире.